Рафаэль чувствовал себя так, словно его заживо поджаривают, но огонь был сосредоточен в его распухшей плоти, пульсирующей от жажды войти в нее. Он приподнял ее ягодицы, чтобы облегчить себе задачу.
Когда он скользнул в ее влажные недра, дыхание вырвалось из его груди с мучительным проклятием, которое было и триумфом, и поражением. Скользкий, чувственный жар. Вокруг него. Ощущение было необыкновенным, но оно недолго удовлетворяло его. Джулия лежала под ним, ее глаза были как прозрачное золото, словно это были настоящие зеркала, которые могли отражать его истинное «я». Он больше не мог ждать ни минуты. Он себялюбиво наполнил ее, уже не владея собой.
Рафаэль почувствовал, как она напряглась в его объятиях, увидел ее гримасу, когда столкнулся с преградой ее невинности. Он безжалостно бросился вперед, гася ее крик, вбирая его в себя и жалея, что не может также вобрать и ее боль. Он попробовал выждать, попробовал дать ей время привыкнуть к ощущению его в себе, но кровь у него в жилах превратилась в горячее пламя, и он не мог не двигаться. Он понял, что шепчет ей какие-то извинения и слова, которые никогда не собирался произносить, но вряд ли он мог бы остановить себя, потому что его тело было мучимо невероятно сильным ощущением, возникающим с каждым ударом.
Снова и снова он входил в нее, и она начала двигаться под ним, обхватив ногами его бедра. Его наслаждение росло, и наконец он взорвался во внезапном порыве. Оттолкнувшись от нее, он глубоко вошел в эти узкие ножны, подавляя невольное рычание, уткнувшись в нежную кожу ее шеи, когда наслаждение его достигло апогея в яркой вспышке неистового осуществления.
Бурно дыша и обливаясь потом, он лежал, обхватив ее. Постепенно тело его остывало. Пульс успокаивался. Дыхание замедлилось. Он скатился набок, не выпуская ее из рук. Приятная усталость, результат пережитого наслаждения, наполняла его удовлетворением и каким-то неведомым ему ощущением покоя.
Джулия прижалась к нему. Он поцеловал ее, охваченный внезапной нежностью. Приподнявшись на локте, взглянул на нее, задержавшись на ее лице. Она была хороша, по-настоящему хороша. И возникшее откуда-то вдруг чувство собственника шепнуло ему: «Моя».
Но Рафаэлю не понравилась легкая морщинка, появившаяся у нее на лбу.
– Что такое, дорогая? – пробормотал он и потерся щекой о ее щеку.
Она заморгала, не глядя на него.
– Теперь я действительно стала другой. И расплакалась.
– Ш-ш-ш. – Он сел рядом с ней, привлек к себе. Джулия обвила его шею руками и прижалась лицом к его груди. – Не плачьте. Вы заставляете мужчину сомневаться в себе. Предполагается, что вы получили удовольствие.