– Получила, – последовал сдавленный ответ. – Тем хуже. В какую же женщину я превратилась?
– В счастливую, – усмехнулся он. Она ударила кулачком ему в плечо.
– Рафаэль, я понимаю, что вы несерьезно к этому относитесь. Вы привыкли к таким вещам. Но Боже мой, я не могу поверить, что я превратилась в женщину такого сорта, о которых все шепчутся.
– Даже если это и так, что вас пугает?
Джулия нахмурилась. Она подняла мокрое лицо и посмотрела на него.
– Вас беспокоит, что вы погибли? – продолжал он. – Погибли для чего? Для жизни, которая вам не подходит?
Джулия закрыла глаза и вздохнула.
– У вас на все есть ответ, да, Рафаэль? И все кажется таким простым.
– Так все и есть просто, дорогая. Вы сами увидите. – Он легонько ущипнул ее за вспухшую нижнюю губу. – Вы слишком привыкли к тому, что эти кудахтающие матроны все усложняют.
– А вы привыкли ни на кого не обращать внимания.
– И вы привыкнете. Не слушайте этих болванов.
– Значит, я должна слушать вас? – спросила она со скептической улыбкой.
– Нет, и меня не нужно. Неужели вы не поняли? Ни на кого не нужно оглядываться. Итак, – добавил он с озорной ухмылкой, – вы больше не плачете. – Подушечкой пальца он провел по ее мокрой щеке и мягко проговорил: – В конце концов, вы плакали не о себе, а о потере той Джулии, которую в вас все хотели видеть. Но это никакая не потеря, верно? Той Джулии вообще никогда не существовало.
Джулия смотрела на него, задаваясь важным для нее вопросом. Что чувствует он – если вообще что-то чувствует, – кроме желания? Полюбит ли он ее когда-нибудь? Является ли Рафаэль Жискар человеком, который может кого-то полюбить?
– Хватит тревожиться. Отдыхайте, – прервал ее размышления Рафаэль, прислоняя ее голову к своему плечу.
Она положила руку ему на грудь и улеглась рядом с ним, свернувшись калачиком.
Странно, как хорошо ей было лежать рядом с ним. Как уютно, как спокойно она чувствовала себя.
– У нас больше нет никаких вопросов, – назидательно сказал он. – И никаких самообвинений.
– Вы сказали, что я не должна вас слушать, – напомнила Джулия.
Он вздохнул с притворным отчаянием.
– Я и забыл, какой у вас цепкий ум. Вы напомнили мне об этом необдуманном совете. Я уже о нем сожалею.
Ее пальцы праздно блуждали по волосам на его груди.
– А больше вы ни о чем не сожалеете?
Ни о чем? О, он сожалеет весьма о многом. Но он сказал только:
– Дорогая, я повеса и негодяй. По самой своей натуре я не могу ни о чем сожалеть.
Еще одна ложь в добавление ко всем остальным. Он уже начал уставать от этого.