— Ой, ну что вы все, честное слово… — сказала Катька и осеклась. Москва горела.
Дождь к вечеру перестал, и в ранней ноябрьской темноте ближе к центру то тут, то там озарялись красными отблесками угрюмые дома. Желтых, уютных окон почти не было, но темные стекла тут и там вспыхивали алым: покидаемый город горел, как перед нашествием Наполеона. Пронеслась, ревя сиреной, одинокая пожарная машина — и все опять затихло. Вдруг пламя вырвалось из ближайшего дома, словно до поры огонь еще чего-то стеснялся — но вдруг получил тайный знак, что бояться больше нечего и можно резвиться безнаказанно. Дом мгновенно утонул в пламени, со звоном лопнули стекла, послышался грозный гул.
— Быстрее надо, — сказал дядя Боря и поехал быстрее. — А то действительно, прямо как догоняет кто.
На их улице все было пока спокойно, и даже светилось несколько окон в роскошном доме напротив. Дом состоял из шести башен, соединенных надземными коридорами, и принаждежал Государственной Думе, даже теперь о чем-то себе думавшей, наверное.
— Подождите в машине, — сказала Катька. — Майнат, ты же никуда не спешишь?
— А? — спросила Майнат. Она пребывала в угрюмой задумчивости.
— Не спешишь, говорю, никуда?
— А? Нет.
— Ну, я быстро. Сейчас, дядь Борь, только мужа моего захватим. Я тебе и денег вынесу.
— Да на что мне теперь деньги, — спокойно сказал дядя Боря. — Летим так летим. Только у меня загранпаспорта нету.
— Не надо нам загранпаспорта, — в сотый раз повторила Катька. — Подождите, сейчас спущусь.
Лифт не работал. Правильно. Она стремительно взбежала на свой шестой этаж. Слава Богу, они были дома, никуда не сбежали и ждали. Подуша смотрела телевизор. Показывали мультфильмы Сутеева, и позднеимперские зайчики и белочки выглядели такими же несчастными и беззащитными, как те, под дождем, в Сухиничах.
— Мать не поедет, — сказал Сереженька тихо и грустно, как человек, переживший сильное нервное потрясение.
— Почему?
— Она уже уехала. С другим человеком.
— Куда?!
— В Штаты. Ее увозит какой-то секретный мужик, с которым у нее, оказывается, роман.
— И ты не знал?!
— Ага. Представляешь, не хотела травмировать.
— Черт-те что. Какой хоть мужик?
— Я не знаю. Она нас не знакомила. Говорит, что военный летчик. Предлагала лететь с ней, но я сказал, что без тебя никуда не поеду.
— Спасибо, — сказала Катька. — Это благородно.
Черт бы драл его благородство. Пусть бы оставил Подушу и летел на все четыре стороны.
— Ты представляешь? — спросил Сереженька. — Сказала, что имеет наконец право на свою жизнь, а до этого заедала мою, но теперь избавляет меня от себя. Я говорю — мать, давай вместе в Германию, у Катьки есть возможность. Все, как ты сказала. А она — нет, я в Штаты, ты ко мне приедешь потом. Я не могу больше висеть у тебя на шее. Так и сказала. Представляешь? Значит, она все время думала, что она мне в тягость.