В те дни мы даже мечтали о том, чтобы когда-нибудь купить один из сложенных из песчаника, окруженных розами коттеджей, который станет нашим прибежищем на выходные. А пока мы отправлялись в так называемые круговые прогулки, с маленькими детьми в другие и не пойдешь, и я всегда испытывала огромное облегчение, когда, отшагав три мили, за поворотом видела наш старый «сааб». Сейчас кажется невероятным, что такие вот пустяки приносили радость… Теперь-то мне довелось испытать куда более острые ощущения, в сравнении с которыми блекло все остальное.
Я сказала Вирджинии, когда она позвонила, что мы с Френсисом сняли коттедж за городом, но не стала уточнять ни где, ни на какое время. Вирджиния, конечно, начала вынюхивать, что да как. С тем чтобы напроситься в гости. Но я, конечно, пресекла эти поползновения.
– Френсис очень устает, – сказала я ей. – Много работы. Ему необходим полноценный отдых. В конце концов, он уже не мальчик… все-таки пятьдесят восемь…
Поскольку Вирджинии уже исполнилось пятьдесят шесть и при нормальных отношениях моим словам недоставало тактичности, то, учитывая наши, я явно нарывалась на скандал.
Голос Вирджинии прибавил целую октаву.
– Мы не становимся дряхлыми стариками только потому, что нам переваливает за пятьдесят пять, знаешь ли. Когда дело касается чувств других людей, у меня складывается впечатление, Дилли, что ты витаешь в облаках, далеко оторвавшись от земли, и…
Френсис, который как раз вошел в комнату и которому я только что шепнула, прикрыв микрофон, что говорю с сестрой (о чем он и так догадался, видя, как вибрирует трубка от разрывающих ее децибелов), рассмеялся, когда я, прервав долгое молчание, вдруг сказала:
– Ладно, Вирджиния. Пока… – и положила трубку на рычаг. – Пусть позлится, – фыркнула я. – Иначе от нее не отвертишься, она обязательно приедет на несколько дней и испортит идиллию.
Глаза Френсиса засияли счастьем, и тут до меня дошло: он же считает себя действующим лицом упомянутой идиллии.
Вудлинч – идеальное место для летнего коттеджа. С одной стороны, до Бридпорта можно дойти пешком, с другой – ты уже не в городе, а в сельской местности. И теперь, когда мы ехали по знакомой петляющей дороге, думала ли я о своих детях, которые ездили вместе с нами посмотреть на хряка-чемпиона фермера Хоупа? Вспоминала, как жена фермера Хоупа угощала нас медом с собственной пасеки, как дочь фермера Хоупа, чуть старше Джона, строила ему глазки и всюду ходила за ним? Вспоминала, как мы собирали чернику, терн, как поднимались на холм и иногда завтракали на покатой вершине? Нет. Я думала лишь о сладострастии, которому буду предаваться в этом райском уголке. О том, какая прекрасная здесь природа и что она будет еще прекраснее оттого, чтобы мы будем любоваться ею вдвоем. А все семейные дела, все воспоминания прошлого уже ровным счетом ничего не значили.