— Разрушать.
Зеркало зеленых глаз разбилось на осколки, тут же закружившиеся в безумном хороводе, словно поднятые невидимым вихрем. Вот они взметнулись вверх и… Упали, ощетинившись изломанными краями. Не глаза — голодная бездна, в глубину которой ведет усыпанная острой крошкой тропа. И, будь я проклят, мне не хочется туда идти!
— Вам повезло.
Голос звучит не холодно и не грозно, а ласково, успокаивающе, совсем не сочетаясь с наполняющей глаза чудовищной и ужасающей глубиной, и от этого несоответствия становится еще жутче.
— В чем?
— Разрушать — единственное, что я умею лучше всех.
И он ведь не шутит. Не позволяет даже на миг усомниться в серьезности и весомости своего заявления. Но упрямство берет верх над благоразумием, и я спрашиваю:
— Можете доказать?
Его ресницы смыкаются на долгий вдох, после которого следует горькое замечание, граничащее с обиженным упреком:
— Вы ведь уже поверили, верно?
Да. Поверил. Только в народе говорят: доверяй, но проверяй. А мне больше нельзя ошибаться. Ни единого раза.
— Поверили, но все же хотите…
Он поднялся на ноги, потянулся, расправляя плечи, и взглянул на меня с какой-то непонятной болью.
— Как пожелаете… повелитель.
Наклоняется, чтобы подобрать с пола первую попавшуюся книгу. Взвешивает тяжелый том в руке. Поглаживает пальцами потрескавшийся кожаный корешок переплета.
— Разрушать… Это так просто. Намного проще, чем созидать. Но всем и всегда нужно только одно из двух. Только одна сторона зеркала. Все неистово стремятся в нее заглянуть, не зная, что увидят лишь гнусное и отвратительное отражение. Отражение собственной души…
Он говорил для себя самого, тихо, но не делая тайны из сказанного. Просто сожалел. Наверное, именно поэтому каждое слово врезалось в мой слух отточенным острием. И хотя я не понимал, о чем идет речь, казалось, еще немножечко, и многое станет ясным. Почти все. Отныне и навсегда.
Книга, подброшенная сильным и коротким движением запястья, птицей вспорхнула с ладони, беспомощно раскрыла страницы, взмахнула ими, словно крыльями, пытаясь удержаться в воздухе, и… Растаяла.
Нет, неверно. Просто исчезла. Мгновенно, не оставляя следов. А нити занавесей встревоженными струнами полоснули меня по щекам, напомнив: кое-что я еще способен чувствовать.
Пустое место на полу. Пустая ладонь, по-прежнему раскрытая и словно протянутая мне навстречу.
— Довольны?
Наверное, должен быть. Только сердце почему-то испуганно прижимается к ребрам. Что-то неправильное происходит. Что-то, чему нельзя происходить. Наверное, даже запрещено случаться. Но ощущения так сильно смазаны и спутаны…