Девлин кивнул. Он успел несколько раз просмотреть их.
— Это было довольно интересно.
— Я надеюсь, что теперь вы поймете, насколько важно для нас найти Аваллон.
— Я привык с детства верить только в то, что я могу видеть.
Девлин бросил взгляд на крутую лесенку — никого… Но он как наяву видел ее там, решительную, молодую женщину, чей образ неотступно преследовал его.
Кейт опустилась на диван в своей каюте, опершись локтем на ручку из сандалового дерева, а второй рукой стиснув лоб. На сей раз ее каюта на борту этого корабля была вполне просторной, с туалетной комнатой и с ванной — настоящий дворец после той камеры на пароходике.
Пол под ногами больше не вибрировал, как это было в течение двух кошмарно долгих недель. И, что тоже примечательно, тошнота больше не подкатывала к горлу. О, как она боялась снова оказаться на воде. Но она не могла допустить, чтобы Девлин Маккейн догадался о ее слабости, не могла доставить ему такое удовольствие.
Кто-то постучался. Она взглянула на дверь. Наверное, это отец или Барнаби пришли спросить, как она себя чувствует. За эти две недели они с Барнаби стали большими друзьями. Она обожала слушать, как он рассказывает ирландские легенды, мастерски просто рассказывает. Но сейчас ей не хотелось ни с кем разговаривать.
Она встала с дивана и раздраженно дернула плечиком, готовясь с улыбкой отослать визитера. Она открыла дверь, и ее улыбка испарилась. На пороге стоял Девлин Маккейн.
— Вы! Что вы здесь делаете? Мускулы в уголке его рта дрогнули.
— Я не думал, что мне надо разрешение, чтобы подойти к вашей каюте.
— Простите, я не хотела вас обидеть, это у меня случайно вырвалось — от удивления.
Он всегда удивлял ее. С того времени, как они покинули Рио, она ловила себя на том, что часто думает об этом человеке, вспоминая каждое мгновение, проведенное в его объятиях. «Часто» не то слово — она думала о нем целыми днями.
— Это вам, — сказал он, передавая ей маленькую металлическую коробочку. Когда она взяла ее, он продолжил: — Местный чай, хорошее средство от тошноты и боли в желудке. В следующий раз, когда вас будет мучить морская болезнь, заварите себе щепотку.
Ее щеки порозовели. Да, ей было плохо, но она надеялась, что никто этого не заметил.
— Я не знала, что это настолько бросается в глаза.
— Обычно вы совсем не зеленая, мисс Витмор. Чопорная, но не зеленая.
Какая в его голосе сила, какая мужественность… Он так мало говорил с ней в эти две недели, что она почти забыла, как действует на нее его низкий мрачноватый голос, заставляя всю ее трепетать. Сзади его освещало заходящее солнце, тронув золотом его щеки, придавая каштановый отблеск его темным непокорным волосам, почти касавшимся могучих плеч.