– Король царствует, женщина правит, – пробормотал Шико.
– Этот взбалмошный молодой человек разрушил наши лучшие устремления, – продолжала Екатерина насмешливым голосом, – но мы прощаем ему его нескромность ради усердия, которое он продемонстрировал относительно вас, Генрих. Однако же посоветуйте ему быть впредь благоразумнее. Излишнее усердие вредно.
– Усердие, которое вы порицаете, сударыня, – возразил с гордостью Кричтон, – заставляет меня с опасностью для жизни сказать вам, что вы сами обмануты коварством Руджиери. Этот пергамент совсем не то, за что вы его принимаете.
– Что? – воскликнула Екатерина.
– Зная его содержание, я уверен, что это не тот документ, который вы приказали ему заготовить.
– На этот раз, клянусь Богородицей, подобная дерзость переходит все границы, – воскликнула с яростью Екатерина. – Генрих! Ваш отец лучше лишился бы своего рыцарского достоинства, чем дозволил при себе опровергать слова вашей матери.
– Не сердитесь так, – холодно отвечал король. – Как представляется величайшее преступление кавалера Кричтона в ваших глазах – это его забота о нашей безопасности, но признаюсь, нам трудно осуждать его за это. Поверьте нам, что со всей вашей ловкостью, матушка, вы недостаточно сильны для борьбы с Руджиери, и мы охотно выслушаем нашего защитника до конца, прежде чем отказаться от расследования дела, которое имеет такое важное значение в наших глазах.
Екатерина побледнела, но заговорила спокойным голосом.
– Продолжайте сударь, – обратилась она к Кричтону, – король этого желает. Мы вам ответим после.
– Чтобы доказать вам, госпожа, до чего вы обмануты, – сказал Кричтон, – я спрошу вас, по вашему ли распоряжению приготовлено это изображение?
И Кричтон вынул из-под платья маленькую восковую фигурку, точный слепок с особы короля.
– Именем Богородицы, нашей Святой Заступницы, – пробормотал Генрих, страшно побледневший от страха и гнева, несмотря на румяна, – наше изображение, ах!..
– С сердцем, проткнутым кинжалом, государь, – продолжал Кричтон. – Взгляните, вот то место, где оно было проколото.
– Я его вижу! Я его вижу! – воскликнул Генрих. – Святая Дева Мария!
– Государь, – воскликнул Руджиери, бросаясь к ногам короля, – выслушайте меня, выслушайте меня…
– Назад, неверная собака! – крикнул король, отталкивая от себя Руджиери, – одно твое прикосновение оскверняет.
Восклицания отвращения раздались среди окружавших короля. Засверкали шпаги, вынутые из ножен, и без вмешательства Екатерины Медичи, колена которой обнимал испуганный астролог, он погиб бы немедленно.