– Пусть будет по-вашему! – отвечала, садясь, Екатерина.
– А покуда, кавалер Кричтон, вы берете назад обвинение в измене, которое возвели на Руджиери? – сказал Генрих.
– Нет, государь, – отвечал Кричтон, – я обвиняю Козьму Руджиери, аббата Сент Магона, в государственной измене и в оскорблении величества вашей августейшей особы, равно как и в кознях против государства, во главе которого вы стоите. Обвинения эти я могу подтвердить неопровержимыми доказательствами.
– Какими доказательствами? – спросил Генрих.
– Этим пергаментом, государь, написанным алхимическими знаками. Он может быть непонятен для вашего величества и для всех присутствующих, но мои познания в этих знаках дают мне возможность истолковать их. Этот пергамент, в котором заключается заговор против вашей жизни, найденный в жилище Руджиери, на его собственном столе, составляет неопровержимое доказательство мрачного заговора против вашей жизни, главным орудием которого служит этот злодей Руджиери. Пусть его возьмут под стражу, государь, и, как ни кажутся неразборчивы знаки, которыми исписан документ, я берусь истолковать их перед судилищем, к которому его привлекут, истолковать так же ясно и неопровержимо, как черна и гнусна его виновность.
Генрих с минуту смотрел с нерешительностью на свою мать.
Руджиери был готов броситься к ногам короля, но по знаку королевы остановился, смотря на Кричтона с выражением сильнейшей ненависти.
– Ваш столь прославленный ум, кавалер Кричтон, должен был бы вразумить вас, что из ложных предположений по необходимости можно вывести только ложные заключения. Если у вас против Руджиери нет иных доказательств, кроме вытекающих из этого документа, то ваше обвинение недейственно.
– Нисколько, сударыня, эти знаки доказывают, что здесь замешана власть могущественнее той, которой располагает Руджиери.
– Действительно, они обязаны своим происхождением особе, выше поставленной, чем Руджиери, – отвечала Екатерина. – Они исходят от нас: этот пергамент принадлежит нам.
– Вам? – воскликнул с удивлением Генрих.
– Вам известно правило ее величества, государь, – прошептал Шико. – Должно все сделать и испробовать, чтобы уничтожить врага. Мы видим теперь его применение.
– Не расспрашивайте нас более, сын мой, – отвечала между тем Екатерина. – Будьте уверены, что мы печемся о вашей пользе с материнской заботой и что если мы прикрываем тайной наши действия, то с единственной целью упрочить вашу славу и ваше могущество. Будьте в этом уверены. Впоследствии вы узнаете точное значение этого документа. Предоставьте нам заботу о благе государства.