Джейми свел плечи тем странным полупожатием, которого я не видела у него уже несколько месяцев.
— Он по-своему прав: это его сын, и он может поступать с ним, как хочет. А я не Бог, только лэрд, а это намного меньше. И все же… — Он посмотрел на меня с кривой усмешкой. — Между справедливостью и жестокостью чертовски тонкая грань, Сасснек. И я надеюсь только, что оказался на правильной стороне.
Я обняла его.
— Ты правильно поступил, Джейми.
— Ты правда так думаешь?
— Да.
Мы, обнявшись, шли домой. В закатном солнце побеленные известкой строения светились янтарем. Мы не зашли в дом Вместо этого Джейми повлек меня на невысокую горку за домом. Там, усевшись на стену, мы видели все фермерские угодья, раскинувшиеся перед нами.
Я положила голову на плечо Джейми и вздохнула. Он в ответ нежно сжал меня.
— Это то, для чего ты был рожден, правда, Джейми?
— Возможно, Сасснек. — Он посмотрел на поля, на строения, потом посмотрел на меня, и его губы расплылись в улыбке. — А ты, моя Сасснек? Для чего родилась ты? Чтобы стать леди Лаллиброх или чтобы ночевать в полях, как цыганка? Быть целительницей, или женой профессора, или женщиной преступника вне закона?
— Я родилась для тебя, — просто ответила я и протянула к нему руки.
— Знаешь, — сказал он, — ты никогда этого не говорила.
— Ты тоже.
— Я говорил. На следующий день после того, как мы сюда пришли. Я сказал, что хочу тебя больше всего на свете.
— А я ответила, что любить и хотеть не обязательно одно и то же, — парировала я.
Он засмеялся.
— Возможно, ты и права, Сасснек. — Откинул волосы с моего лица и поцеловал меня в лоб. — Я захотел тебя с первой минуты, как увидел — но полюбил, когда ты рыдала у меня в объятиях и позволила мне утешить тебя, в тот первый раз в Леохе.
Солнце опускалось за темные сосны, на небе показались первые звезды. Была середина ноября, и вечерний воздух был холоден, хотя дни еще оставались прекрасными. Стоя у стены, Джейми наклонил голову и уперся лбом в мой лоб.
— Ты первая.
— Нет, ты.
— Почему?
— Я боюсь.
— Чего ты боишься, моя Сасснек?
На поля накатывалась тьма, заполняла землю и поднималась все выше, готовая встретить ночь. Свет тонкого серпика луны выделял линии лба и носа и перечеркивал лучиком его лицо.
— Боюсь, если начну, то уже не смогу остановиться.
Он бросил взгляд на горизонт, где лунный, низко висящий серпик уже карабкался выше в небо.
— Скоро зима, и ночи будут длинными, то duinne.
Он перегнулся через стену, и я ступила в его объятия, ощущая жар его тела и биение сердца.
— Я люблю тебя.
Через несколько дней, на закате, я на холме за домом выкапывала клубни хохлатки. Услышав шуршание шагов по траве, я обернулась, думая, что Дженни или мистрисс Крук пришли звать меня на ужин. Однако это был Джейми, все еще в рубашке, завязанной между ног на узел, чтобы не мешала работать в поле; влажные после мытья волосы торчали во все стороны. Он подошел сзади и обнял меня, положив подбородок мне на плечо. Мы вместе смотрели, как солнце, облачившись в золото и пурпур, опускается за сосны. Пейзаж вокруг таял, но мы оставались на месте, укутавшись умиротворением. Становилось все темнее, и я услышала голос Дженни из дома.