– С книгами закончили. Дальше что?
– Забирайте журнальный столик и два голубых светильника, – отозвалась она, упорно глядя в глаза мужу.
Ирландец молча кивнул и исчез. Рэйд снова шагнул вперед.
– Энджи, прошу тебя, выслушай. Внимательно. Я понимаю, что поступил некрасиво и глупо. Но мне было так одиноко без тебя… – Он опустился на край кровати.
«Вот что в нем так привлекает, – вдруг сообразила Энджи. – Эта его очаровательная детскость! Пожалуй, не будь он так хорош собой, то не казался бы таким трогательным, таким ранимым. Но как не растаять при виде взрослого, мужественного, сексуального парня, который с жалобной искренностью признает свою слабость и свои страхи?»
Рэйд всегда жил эмоциями, словно трехлетнее дитя. Возможно, поэтому рядом с ним Энджи ощущала свою силу. А возможно, это создавало иллюзию, что ей единственной удалось надколоть скорлупу его совершенства.
– Ты не представляешь, каково мне было! Когда я понял, до чего мелок был и низок, когда осознал, что ничего нет в жизни важнее твоей любви… ты ушла. – Он спрятал лицо в ладонях, потом вскинул голову и кивнул в сторону шкафа. – Это… просто, чтобы выжить. Я не мог ни о чем думать. Есть не мог. Приканчивал одну бутылку виски за другой. Я чувствовал себя дерьмом. То есть я, конечно, дерьмо и есть… но, главное, – я себя таким чувствовал! – Ресницы его потемнели от влаги. – Мне ничто не нужно, кроме тебя. А ты ушла.
Бесподобная, убийственно притягательная наивность! Дело-то все в том, что Рэйд, скорее всего, верит собственным словам. Как верил, скорее всего, и тому, что говорил мисс Сопрано, кем бы она ни была. Его простодушие странным образом равнялось двуличию. Но ведь это не вина его, а беда. Ах, он так раним.
– Ага. Значит, подружка тебе не нужна, но ты все-таки пригласил ее немножко здесь пожить?
Энджи что было сил запустила черной лодочкой в грудь Рэйду, но тот успел подставить ладони, и эффект оказался смазан. В этом весь Рэйд – врасплох его не застанешь, увильнуть от удара он всегда сумеет. Энджи невольно покачала головой, удивляясь сама себе. Более женский жест и представить трудно. Это ж надо – выстрелить в любовь всей своей жизни (бывшую любовь, милая) туфлей седьмого с половиной размера! Почему бы не пулей тридцать восьмого калибра, из тех, что взрываются, достигнув цели? Чтобы уж наверняка?
Рэйд встал с кровати, уронив при этом туфлю на пол, и двинулся через комнату к Энджи. Она смотрела на него, не понимая, что происходит. Словно кто-то всесильный направил бег времени вспять. Энджи не знала, чего больше хочет – ощутить его рядом или вытолкать прочь из спальни, из квартиры, из своей жизни. Тело отказалось подчиняться; она могла лишь считать секунды – или часы? – проходившие с каждым его шагом. Наконец он остановился так близко, что Энджи ощутила свежий аромат его крахмальной рубашки. Рэйд не произнес ни слова. Энджи тоже молчала, но каждая ее клеточка молила о слиянии с ним. «Животный магнетизм», – пришло на память идиотское определение из женского журнала.