Ричарду захотелось потрясти жизнерадостного торговца, чтобы к нему вернулся здравый смысл, но он только проговорил еще тише:
– Да, крепкие... Но откуда нам известно, может, они разбойники? Короче говоря, держите глаза открытыми. И никому не проговоритесь о моих подозрениях, тем более дамам. Не нужно, чтобы они испугались раньше времени. Вдруг мои страхи окажутся напрасными... Я буду только рад этому.
Виноторговец кивнул, и глаза у него расширились от ужаса.
– О, да, милорд. Вы правы, милорд. Никому ни слова. Чтобы не испугались.
Ричард направился в лес, но не стал догонять ушедших вперед, а сделал широкий круг, стараясь ступать как можно тише, в надежде услышать чей-нибудь разговор и раскрыть заговор стражников.
Из этого ничего не вышло. Однако он увидел у ручья косулю и обрадовался, что эта не та, которой любовалась Джоанна. Уложив ее одной стрелой, он позвал францисканцев, ставивших силки на кроликов, и они помогли отнести косулю в лагерь.
В предвкушении вкусного ужина, монахи споро разделали косулю и отдали ее женщинам зажарить на костре вместе с фазанами и тремя зайцами, которых принесли стражники.
Ричард отправился искать Джоанну. Она присматривала за сыном Мод, пока та на отдельном костре варила ему похлебку.
– Я чувствую себя совсем бесполезной, – пожаловалась она ему, скромно убирая под юбку ножки при его приближении.
– Вы нянчите сына миссис Малкин... значит, вы не бездельничаете, – и он выразительно поглядел на графиню, рассматривавшую себя в серебряном зеркальце. – Дайте мне посмотреть вашу лодыжку... Ну, ну! Пожалуйста, без дамских штучек! Мне уже приходилось лечить паломников. А, так я и думал, ничего страшного! – проворчал он, когда ножка появилась из-под юбки.
Лодыжка немного покраснела и распухла, но в общем была не хуже другой, и Ричард еле удержался, чтобы не погладить ее после того, как он прощупал болезненные места. Румянец на щеках Джоанны и хитрые огоньки в зеленых глазах сказали ему, что она не осталась равнодушной к его прикосновениям.
Еще больше он сконфузил ее, когда объявил.
– Надо опустить ногу в холодную воду, чтобы спала опухоль.
Он отнес Джоанну к ручью, бережно усадил на берегу, опустил ее ногу в воду, и его сердце переполнилось радостью, когда он услышал довольное постанывание Джоанны. Она рассмеялась, когда мелкие рыбешки подплыли к ее пальчикам, и он отвернулся, чтобы Джоанна не заметила, как он любуется ею единственным глазом.
– Надо перевязать, – хрипло объявил он и, оставив Джоанну на берегу, пошел в лагерь, где за серебряный пенни купил у Розы чистую рубашку и разорвал ее на полосы. Вернувшись к Джоанне, он насухо вытер ей ногу остатками рубашки и туго забинтовал ее.