– Милая, я очень тебе благодарен за твой чудесный подарок, – прошептал Грегор. – Я говорю о том огне, что ты мне подарила. Огонь нашей страсти был жарче любого другого. Правда, я боялся, что причинил тебе слишком сильную боль.
– Нет, мне было не очень больно. Но совсем без боли ведь не бывает… И я вовсе не считаю тебя грубым.
– Я рад, что ты так говоришь. Но я знаю, что был с тобой недостаточно нежен, особенно под конец.
Алана провела кончиками пальцев по его груди. Казалось, он действительно переживал и корил себя за грубость. Она подозревала, что такой мужчина, как Грегор, очень тяжело переживает, когда теряет над собой контроль, а он – в этом Алана не сомневалась – контроль над собой потерял. Под конец хотя ей было неловко говорить о самом акте любви, она не хотела, чтобы он подумал, что причинил ей сильную боль или был с ней груб. Для нее самыми драгоценными моментами были как раз те, когда страсть овладела им без остатка и когда они оба полностью отдались на волю страсти. Именно эти мгновения были самыми лучшими, именно в этом она нуждалась и, вне всякого сомнения, будет нуждаться и впредь. Ей не хотелось, чтобы он думал о каждом своем движении вместо того, чтобы окунуться в наслаждение, которое они оба могли получить. Она хотела, чтобы с ней был просто Грегор, даже если этот Грегор мог оказаться грубым и слишком жадным до страсти.
– Мне понравилось, когда ты стал чуть грубее, – тихо сказала она, осмелившись лишь украдкой взглянуть ему в глаза. – Да, понравилось, потому что я так и хотела… Хотела быстрее и сильнее.
«Она настоящее сокровище», – подумал Грегор и поцеловал ее в губы.
– А может, лучше медленнее и нежнее?
– Как пожелаешь. Лишь бы это было к нашему обоюдному удовольствию.
– Скажи мне, мое сокровище, тебе уже совсем не больно?
– Я же сказала, что мне даже тогда было не очень больно. К тому же почти сразу все прошло.
– Вот и хорошо. А то я вдруг почувствовал, что мне снова захотелось… – Он принялся снимать с нее рубашку.
В голосе его была какая-то странная напряженность, но Алана решила, что это – из-за желания. Она почувствовала, как его возбужденная плоть скользнула по ее ноге, когда он ее раздевал. Грегор так и не заговорил про любовь, но Алану это уже не беспокоило. Из всего им сказанного выходило, что он страдал от того же чувства неловкости, что и она. И грубой лести в его словах не было. А его откровенности – ведь он говорил о наслаждении, что она ему подарила, – наверное, вполне достаточно для начала, твердо сказала себе Алана. Углубляться в размышления она уже не могла – ее ждали радости, которые обещали объятия Грегора.