— Многие думают, что мужество есть отсутствие страха, — продолжила учительница. — Но это не верно. Мужество означает совершение необходимого поступка, правильного и справедливого, несмотря на собственный страх и возникающую из-за этого поступка непосредственную опасность для совершившего его.
Повернувшись к доске, она написала там слово «ТРУСОСТЬ».
— А как насчет определения этого слова? — спросила она, поворачиваясь к своим ученикам. На этот раз Адди никому не дала возможности ответить.
— Оно означает действие, лишенное какого бы то ни было мужества. Например, не нужно храбрости, чтобы убить или покалечить того, кто тебя меньше и слабее.
Она посмотрела прямо в глаза Марку.
— Не нужно мужества для того, чтобы мутить воду и действовать скрытно. Храбрец совершает то, во что верит, то, что он считает правильным, то, чем потом он будет гордиться… и делает это открыто, чтобы все видели… Мужественный человек не станет запугивать и унижать других. Те, кто пытаются действовать обманным путем или подавляют окружающих своей жестокостью… просто трусы и неумные люди. И скорее всего и то, и другое…
Марк густо покраснел. Теперь он смотрел на учительницу с неподдельным призрением. Адди в последний раз окинула взглядом класс. Напряженность ощущалась прямо в воздухе. Большинство детей выглядело обескураженными и скорее всего от ее сурового тона, а не от урока. Те, кто знал о проделке Марка, хорошо поняли, в чем смысл урока. Через некоторое время Адди положила мел, сказав:
— Думаю, что вам уже пора на перемену… Через пятнадцать минут, когда она вновь вернулась в класс, в ящике стола уже никаких мышей не было. Адди не знала, кто именно их убрал, но была абсолютно уверена в том, что это сделал не Марк. Ей оставалось лишь надеяться, что этот случай хоть чему-то его научит.
Дорис Мак Леод повесила на дверях Хоумстэдского почтового отделения табличку «ЗАКРЫТО» и, свернув за угол, пошла к дому. Сентябрьское солнце было по-ласковому теплым, и она глубоко вздохнула, наслаждаясь последними деньками бабьего лета.
Чем старше она становилась, тем больше страшилась прихода зимы. Холод, казалось, пронизывал ее до костей и ей мнилось, что она уже никогда не согреется.
Вместо тишины, которая обычно приветствовала ее, когда она входила в дом, она услышала с кухни знакомый лепет. Широкая улыбка появилась на ее лице.
— Где там моя маленькая Сара? — позвала Дорис. В гостиную вбежала, смеясь колокольчиком и растопырив свои пухленькие ручонки, ее двухлетняя внучка. Дорис подхватила девочку на руки и прижала к груди.