Его взгляд был полон самодовольства. На чувственных губах играла улыбка.
Остен Данте не сомневался, что бедная Ханна будет благодарна за то, что ее приглашают к нему в постель и используют как обычную проститутку. Он играл в эту игру уже не раз.
Как только он увидел ее, его лицо расцвело от удовольствия, но он тут же помрачнел, заметив измятую материю у нее в руках.
Он нахмурился.
– Разве платье не готово? Я думал, что отдал распоряжения...
При виде его смущения Ханна еще больше разозлилась.
– Не стоит беспокоиться. Оно готово, сэр. Ваш приказ выполнен.
Она бросила ему платье. Он поймал его. Синие глаза сверкнули.
– Вам, наверное, не понравился цвет?
Тень разочарования мелькнула в его глазах.
– Если вы предпочитаете другой, можно выписать из Лондона.
– Покорнейше благодарю вас, сэр! Не утруждайте себя заботой обо мне, – ледяным тоном произнесла она.
– О какой заботе вы говорите?
Он замешкался, но когда наконец понял смысл сказанного, его глаза округлились. Он уныло улыбнулся.
– Ханна, сожалею, если задел вашу гордость. Пожалуйста, примите платье в знак того, что я прощен. Все эти однообразные коричневые и серые цвета действовали на мой творческий процесс угнетающе. Вторгались в мою музыку. – Он улыбнулся с подкупающей теплотой. – Мы же не хотим, чтобы я писал только погребальные песни.
– Лишь при условии, что хоронить будут вас, сэр!
– Прошел по крайней мере месяц с тех пор, как вы намеревались меня убить.
В чем дело? Он в замешательстве! Но он не ускользнет, прикрываясь улыбками и расспросами. Он подверг ее унижению. А она по глупости решила, что они пришли к взаимопониманию в ту памятную ночь, когда встретились в музыкальной комнате.
Ханна вскинула подбородок и взглянула ему в глаза.
– За те несколько недель, что вас не было, я многое поняла. Все слуги перешептываются у меня за спиной, одни игнорируют меня, другие пытаются заслужить мое расположение, надеясь... надеясь получить бог знает что благодаря моему влиянию.
– Не могу представить, чтобы вы боялись кухонных пересудов. Особенно после того, как осадили меня, когда я был в ярости. Я выясню, в чем дело.
– О, тут нет никакой особой тайны, уверяю вас. Все в Рейвенскаре знают, в каком неоплатном долгу я перед вами. Но вы плохо меня знаете!
Улыбка сбежала с его лица. Он словно окаменел.
– Платье – подарок, Ханна, – спокойно проговорил он, – а не акт благотворительности.
– Разве это не плата за оказанные услуги? Точнее, предвкушаемые услуги? Должна признать, что игрушки для Пипа – очень ловкий ход. Но ведь ему придется расстаться с ними. Об этом вы подумали?