Бишоп надолго потерял дар речи. Боль в вышеупомянутой части тела была почти нестерпимой.
— Ты сбила меня с мысли, — изрек он наконец, глядя в огонь. Боясь посмотреть на нее, потому что голова кружилась от желания повалить ее на землю и избавить от девственности.
— Как это, стоять голой в зале перед всеми людьми и смеяться?! — недоуменно повторила она.
— Как бы ты поступила, Меррим? Стала бы сыпать проклятиями, зная, что это не поможет?
Меррим, хихикнув, согласно кивнула:
— Конечно, нет. И не убежала бы, потому что это будет выглядеть еще более глупо.
— Верно. Конец моего сна примерно таков: ничего не остается, кроме как смеяться.
Меррим протянула ему мех с элем, терпким, свежим, мгновенно согревшим внутренности и решительно вернувшим его на место, в собственную шкуру, туда, где и полагалось находиться, что было само по себе огромным облегчением.
Поняв, что он не собирается ничего больше рассказывать, Меррим пожала плечами. Сон есть сон и к этому времени должен почти забыться.
Она смотрела на его руки, сильные, загорелые, и представляла, как они гладят ее плечи, а может, и ноги, и… даже грудь. Кто знает, что вздумается мужчине делать этими самыми руками?
Она вдруг представила его губы, касавшиеся того места, где вчера были руки. О Боже, Боже! Пришлось поспешно сглотнуть слюну и откашляться.
— Куда мы едем, Бишоп? Он молча показал на север.
— Ты знаешь что там?
— Нет, но твердо знаю, что должен ехать туда и взять тебя с собой. Знаю также, что нужно немедленно отправляться в путь. Это связано с проклятием.
Девушка качнула головой, глядя на снопы искр.
— Что с тобой, Меррим?
Она молчала.
— Видишь ли, существуют вещи, которых я не понимаю. Как по-твоему, Меррим, ты сможешь мне довериться?
Он ждал ответа, пристально глядя на нее.
Меррим пошарила палочкой в углях, посылая в воздух новые искры. Наконец, когда Бишоп уже был готов выругаться последними словами, она тихо сказала:
— Да. Смогу.
Бишоп шумно выдохнул, ослабев от облегчения и чего-то еще… возможно, благодарности зато, что она готова идти с ним навстречу неизвестности.
— Но ты не доверяешь мне, верно?
Он смотрел, как шевелятся ее губы. И мечтал прикоснуться губами к этим губам.
«Прекрати! Немедленно прекрати!»
В ее глазах стояла такая боль, что он содрогнулся. Как он ненавидел эту боль!
— Я бы доверял тебе, — просто ответил он — если бы ты честно сказала, что скрываешь от меня.
Она более чем доверяла ему. Всего за два коротких дня она научилась восхищаться им: его юмором, его яростью, его улыбкой. Смотрела на него, как никогда не смотрела до этого ни на одного мужчину, и все время хотела касаться, ласкать, целовать… разве это не больше, чем доверие?