Не выпуская своей добычи из рук, парень слез с дерева и бросил её любопытным, которые рассматривали зверя, передавая его из рук в руки. Стрела, пробив глаз, вонзилась так глубоко, что даже сам стрелок дивился своей силе. Зверь уже закоченел, пасть у него была разодрана, и из неё вываливался язык.
Все это было как-то непонятно, один шутник даже стал уверять, что охотник только добил издыхающего зверя. Под дубом поднялся такой шум, что его услышали на городище. Старейшины стали оборачиваться, и им издали показали зверя. Кто был из кметов помоложе — все бросились посмотреть, а один до того распалился, что схватил кошку за загривок и замахал ею, словно то было предзнаменование.
— Боги вещают нам! — раздались голоса. — Зверь притаился в дупле, а охотник, почти не целясь, попал в глаз и убил его на месте. Так и Хвостек сидит в своём каменном дупле… и стрелы наши его сразят. Боги вещают нам… Долой Хвостека!
Толпа, окружавшая Мышков, закричала:
— Лада! Коляда! Лада!
Они радовались и хлопали в ладоши.
Остальные молчали… Все устали от споров, которые постепенно затихли. Вдруг на опушке, леса показался старый слепец с маленьким поводырём, и все взоры обратились к нему.
— Слован, сюда! — закричали ему. — Сюда, Слован, с. песней… по старинному обычаю…
Слепец медленно повернул на шум, догадавшись по голосам, что приближается к городищу. Ему были рады, все приободрились, увидя гусляра, хранящего дух стародавних времён и деяний.
— Привет тебе, старый Слован!
Он шёл молча, как будто знал и помнил это урочище; переступив вал, он нащупал себе палкой место и уселся на земле. Гусли он положил на колени и задумался.
— Запоздал я, запоздал, — наконец, заговорил он надтреснутым, но ещё певучим голосом, — старые ноги плохо служат, длиннее стали дороги… А какое же вече без вещуна? Можно ли держать совет, не вспомнив про былые сборища дедов?.. Орлам легко летать в вышине, улитка едва ползёт… едва-едва…
Он ударил по струнам, все замолкли, и старец протяжно запел:
Когда вымерло Лехово племя, племя,
Спало с кметов тяжёлое бремя, бремя…
Захотелось пожить им без пана,
Воевод себе выбрали сами…
Все двенадцать такие же кметы…
Плоть от плоти, родные нам братья…
Пусть же суд нам чинят и расправу… О Лада!
Да всем краем на радость нам правят… О Лада!
Ох, избрали двенадцать, избрали…
Да не радость видали, а горе —
Брат родимый стал брату слугою…
Одного-то князька не желали…
А двенадцать себе навязали…
Двенадцать… О Лада, о Лада…
Этот разум мутил себе мёдом,
Пировал, помыкая народом…
Тот народ обирал, словно липку,
И мошну набивал себе шибко…