Заметив, как напряглись ее плечи, Коннор решил, что попал в точку.
– Мое замужество не имеет никакого отношения к моей борьбе за права женщин.
– Вы несете дикую чушь! – Коннор, прищурившись, подошел к ней, словно хотел заглянуть в самую глубину ее души. – Смотрите, – он соединил кончики пальцев, – вы говорили, что замужество – это тяжелая обязанность, вы сетуете на то, что мужчины высмеивают женщин и не считаются с ними, вы ненавидите слабость, романтизм называете иллюзией и полагаете, что настоящая любовь настолько редка, что практически вообще не встречается. – Он замолчал и оскорбительно долго ее разглядывал. – Все вместе может означать только одно... Мерсер был высохший старый пень, на несколько десятков лет старше вас, и он обращался с вами как с ребенком, кроме тех редких минут, когда вы были для него подходящей игрушкой. От вас требовалось держать язык за зубами, украшать его гостиную и заботиться о том, чтобы его пища всегда была горячей, а постель – теплой. – Искры в ее глазах заставили его переменить мнение. – А, старого Мерсера и это не интересовало. – Коннор криво ухмыльнулся. – Он действительно был слишком стар.
На мгновение Коннор подумал, что Беатрис сейчас взорвется. Но вместо этого она только крепче сжала руки на груди.
– Если вы пытаетесь отвлечь меня от того, зачем я вас сюда пригласила, то вас ждет разочарование. Я хочу знать, почему вы отказались публично поддержать суфражистское движение.
– Некоторые говорят, что если женщина выходит замуж из-за денег, то она должна довольствоваться только деньгами, поскольку это будет единственное, что она получит, – продолжал Коннор, пытаясь представить ее рядом с тем трясущимся стариком, которого он видел мельком несколько лет назад.
– Давайте посмотрим, может ли моя дедукция сравниться с вашей, – возразила Беатрис. – Вы – говорливый, речистый политик, и это означает, что вы будете говорить все, что выгодно в данный момент, невзирая на последствия. Ваша единственная цель в жизни – это добиться избрания, все равно, каким способом. Вы считаете, что женщины – низшие существа, и поэтому любые обещания, данные женщине, ни к чему не обязывают. Все это может означать только одно: что вы с самого начала даже и не собирались держать слово. Беатрис начинала его раздражать.
– Я не нарушал своего обещания. Я говорил, что поддержу суфражистскую идею насчет выборов, и я это сделаю.
– Да? – Беатрис подошла ближе. – И когда же?
«Когда мне, черт побери, этого захочется», – чуть не сорвалось у него с языка. Коннор обнаружил, что возвышается над ней и смотрит в горящие изумрудные глаза, вдыхая аромат ее тела.