– А, значит, она вас уволокла.
К своему полному изумлению, Люси рассмеялась.
– Мистер Бриджертон, вы пьяны?
Наклонившись вперед, он хитро и чуть глуповато улыбнулся, поднял руку и развел большой и указательный пальцы на дюйм.
– Немножко.
На лице Люси отразилось недоверие.
– В самом деле?
Мистер Бриджертон, нахмурившись, посмотрел на свои пальцы, затем раздвинул их примерно еще на дюйм.
– Ну, может, настолько.
Люси плохо разбиралась в мужчинах и спиртных напитках, но знала, что происходит, когда эти две ипостаси встречаются.
– Так что ж, это для вас обычное дело?
– Нет. – Он поднял голову и надменно оглядел ее. – Обычно я знаю свою норму.
Люси не представляла, что на это сказать.
– Но сегодня, понимаете ли, я промахнулся. – Судя по его тону, он сам был этим удивлен.
– О! – Для Люси это было главным словом сегодняшнего вечера.
Мистер Бриджертон улыбнулся.
У Люси появились странные ощущения в желудке.
Она попыталась улыбнуться в ответ. Ей действительно пора идти.
Естественно, она не шевельнулась.
Он наклонил голову набок и вздохнул, и вдруг Люси сообразила, что он делает именно то, что говорил, – размышляет.
– Я тут подумал, – медленно начал он, – что если учесть сегодняшние события...
Люси выжидательно подалась вперед. Ну почему люди всегда понижают голос, когда хотят сказать что-то важное?
Мистер Бриджертон стоял, вперив взгляд в какую-то картину на стене.
– Мистер Бриджертон? – подтолкнула она его.
Он задумчиво пожевал губами.
– Вам не кажется, что я должен был больше расстроиться?
У Люси от удивления приоткрылся рот.
– А вы не расстроены?
Как такое возможно?
Он пожал плечами.
– Не настолько, как следовало бы, если принять во внимание то, что при первой встрече с мисс Уотсон у меня практически замерло сердце.
Люси натянуто улыбнулась.
Он вернул голову в вертикальное положение, оглядел Люси и моргнул – как бы для прояснения зрения, как будто он только что пришел к очевидному выводу.
– Вот поэтому я и подозреваю бренди.
– Понятно. – Люси, естественно, не понимала, но что еще она могла сказать? – Вы... э-э... вы казались расстроенным.
– Я был зол, – пояснил он.
– А теперь вы больше не злитесь?
Он задумался над ее вопросом.
– О, все еще злюсь.
Вдруг Люси почувствовала, что надо извиниться. Она понимала, что это глупо, потому что ее вины ни в чем не было. Но эта потребность извиняться слишком прочно укоренилась в ней. Она ничего не могла с этим поделать. Ей хотелось, чтобы все были счастливы. Всегда хотелось. Потому что это придавало миру больше четкости. И больше порядка.
– Простите, что не поверила вам, когда вы говорили о моем брате, – сказала она. – Я не знала. Честное слово, не знала.