– Верно. Стефани не знала ее правильного имени.
– Она не знала, как зовут родную сестру? – нахмурился Коул.
– Как ни странно, да. Видите ли, найдя отца, Элизабет выяснила, что имя у нее двойное и мать называла ее вторым. Чтобы порадовать отца, она взяла себе первое имя и его фамилию. – Нэнс помолчала, набираясь храбрости. – Маргарет О'Рейли.
– Господи! Мегги?! А Стефани – «малышка Анни», ее сестра?!
Нэнс кивнула.
– Элизабет называла сестренку Анни.
– Боже мой! Мегги так надеялась, что они когда-нибудь встретятся. – Он схватился за голову. – Мне и в голову не пришло, что она наконец приехала.
– Ну, откуда вы могли знать? – Нэнс позвонила, и Джеймс явился необыкновенно быстро, словно стоял за дверью, готовый в случае чего прийти на помощь. – Джеймс, пожалуйста, принесите мистеру Кентреллу бренди.
Джеймс посмотрел на потрясенного ковбоя и вместо бренди налил ему стакан шотландского виски. Коул не глядя взял стакан.
– Спасибо, – пробормотал он.
– Что-нибудь еще, мадам?
– Да. К обеду нужен третий прибор. И, пожалуйста, пусть подготовят голубую комнату.
– Я присмотрю.
Коул, белый как мел, большими глотками пил виски. Казалось, он ничего не видит и не слышит. Нэнс молчала, опасаясь его беспокоить. Наконец он поднял глаза.
– Как получилось, что вы вышли замуж за жениха Стефани и живете в ее доме?
– Я понимаю, это выглядит очень странно, – вздохнула Нэнс.
– Чертовски странно, провалиться мне на месте! И вы так и не объяснили, где она.
Нэнс смущенно кашлянула.
– Боюсь, я не вправе рассказать вам все остальное.
– Почему же? – насмешливо спросил Коул. – Вы только что поведали, что я спал с сестрой моей покойной жены. Что же может быть страшнее?
Нэнс покраснела до корней волос.
– Нет, нет, не в этом дело. Стефани настаивает, чтобы мы с Орсоном больше не вмешивались в ее жизнь. Поэтому, возможно, я не имею права рассказывать.
– Вам виднее, – ответил он с глубоким вздохом. – Тогда, в последний день, я поступил с ней жестоко. Она металась, словно зверек в ловушке, швыряла мне в лицо мои же слова. Тогда я сказал, что не хочу ее больше видеть, и она вдруг умолкла. – Он запустил пальцы в волосы. – Я поскакал прочь, а она стояла и смотрела мне вслед. Глаза у нее были огромные и полные слез. Я никогда ни у кого не видел таких горестных глаз. Стояла и смотрела... И эта картина преследует меня день и ночь, вот уже три месяца.
Несколько минут оба молчали. Коул так искренне раскаивался, что Нэнс стало его жаль. Да, он заставил Стефани страдать, но не меньше выстрадал и сам. В этот миг Нэнс приняла решение: надо выложить ему всю правду – до донышка.