Кудлатый заскулил и ткнулся носом в ладонь Лейна, прося, чтобы его погладили. Лейн наклонился, чтобы приласкать пса. Поверх плеча он взглянул на Чейза.
– Ты что, в проповедники записался?
Чейз пропустил колкость мимо ушей. Он уже прорубил маленькое окошечко в стене, разделявшей их, и не собирался позволить его захлопнуть, как бы Лейн ни старался спровоцировать.
– Так вот. Я оставлю твой револьвер у себя до конца недели. А когда я отдам его тебе обратно, чтоб я не слышал и не видел, что ты берешь его с собой в город.
Лейн выпрямился. Он несколько мгновений внимательно смотрел на Чейза, а потом сказал:
– Заметано.
– Что ты не будешь его брать с собой, или я этого не увижу?
– А ты как думаешь? – Лейн повел плечами и пошел в дом.
Эта пристройка не место для леди. Чейз точно знал, где сейчас Эва, потому что ее звонкий смех доносился из противоположной части двора. На мгновение он почувствовал непроизвольный укол ревности. Пока он понял это, уже отмахал полдвора.
Она не возражала против того, чтобы посещать жилище ковбоев, ухаживая за Недом, но из того, что он уже знал о ней, леди она была или нет, он вынес, что Эва Эдуарде не из тех, кто не протянет руку помощи нуждающемуся.
Признаваясь самому себе, что он ровным счетом ничего не знает о том, как обращаться с леди и чего от них ждать, Чейз шагал, пока не обогнул конюшню и не оказался почти рядом с пристройкой. Двое людей сидели на крыльце плечом к плечу. Это зрелище пригвоздило его ноги к земле. Эва наедине с мужчиной.
Но, узнав протяжный говорок Орвила, Чейз сразу успокоился. Не желая прерывать столь серьезную, судя по всему, беседу, Чейз прислонился к стене конюшни и стал ждать, когда Эва соберется возвращаться домой.
Чейзу удалось разобрать, как она спросила негромко:
– А ты всегда был ковбоем, Орвил? Старик гортанно рассмеялся.
– Нет, мэм. Я родился рабом. Уж и не помню, в каком году это было. Когда мне, по моим расчетам, было около тридцати, началась война, и я сбежал. Сражался в рядах Второго пехотного полка Западного Теннеси, куда набирали африканцев. Те денечки, когда я носил голубую форму, были самыми славными в моей жизни.
Когда война кончилась, весь полк расформировали. Многие из нас подались на Запад. На ранчо требовались рабочие руки, а кто станет разглядывать цвет твоей кожи, когда дело стоит. И платили за это столько же, сколько и белым. А работа ковбоя – лучшая работа в мире, это я давно понял.
Чейз без труда уловил нотку гордости в голосе старика.
– Да ты просто влюблен в нее, – ласково сказала Эва.
– Ваша правда. И я знаю, что Чейз пашет, как вол, от зари до зари, чтобы свести концы с концами. Но ему еще многое предстоит сделать.