— Доброе утро! А я удивился, куда ты пропала.
Он заключил Энджелин в объятия и нежно поцеловал. Затем отступил на шаг, любуясь ею.
— Посмотрите-ка на нее! Уже готова для утренней прогулки. Вы сегодня выглядите просто обворожительно, миссис Хантер! Дайте-ка я рассмотрю вас поближе…
Энджелин засмеялась и слегка повертелась на каблуках, давая Руарку возможность получше разглядеть себя.
— Отлично! Все сидит как влитое.
Он одобрительно улыбнулся.
— Откуда ты узнал мои размеры? — поинтересовалась Энджелин. — Даже ботинки подошли.
Его темные глаза заискрились весельем.
Должен признаться, что при покупке первых вещей от меня и в самом деле требовалась некоторая догадливость, но теперь… — он погладил ее грудь и коснулся талии, — …теперь я знаком с каждым дюймом твоего роскошного тела, — хрипловато прошептал он ей на ухо и привлек к себе.
Поцелуй Руарка заставил Энджелин задрожать. У нее перехватило дыхание. Она теснее прижалась к его упругому, гибкому телу и, почувствовав его возбуждение, воспламенилась сама. Пытаясь противостоять искушению, Энджелин отодвинулась и прошептала:
— Руарк, ты же видишь, я уже оделась…
Его темные глаза, горевшие страстным огнем, притягивали ее взгляд как магнит. Он снова привлек ее к себе. Его жаркое дыхание опалило ей щеку.
— Тогда мы должны сделать выбор, Энджел. Или я одеваюсь и отправляюсь с тобой, или ты раздеваешься и идешь со мной.
— Мы встретимся с тобой у конюшен, — заявила она твердо. — Пока ты будешь одеваться, я поговорю с отцом. Потом мы совершим утреннюю прогулку и вместе позавтракаем.
— Дорогая, именно такой план созрел и у меня, только в другом порядке. Утреннюю прогулку мы совершим в моей комнате, а потом, пока я буду одеваться, ты поговоришь с отцом.
Оттолкнув его руки, которые начинали все смелее ласкать ее, Энджелин покачала головой:
— Руарк, прошу тебя, будь серьезней! Я должна, наконец, выяснить отношения с отцом. Это меня мучит…
Осознавая, что он проиграл битву, Руарк недовольно проворчал:
— Но почему?
— Я его единственная дочь, Руарк. Неужели ты не можешь понять его чувства?
— Нет, не могу. Твой отец… Моя бабушка… Какое отношение имеют к нам их чувства, черт побери?
Он снова привлек ее к себе.
— Энджел, нам ведь хорошо вдвоем. Очень хорошо… И ты это знаешь. Что плохого в той жизни, которую я тебе предлагаю? Ты ни в чем не будешь нуждаться. Разве такая жизнь не лучше, чем обкрадывать простофиль на пароходах или жульничать в карты?
— Ты спрашиваешь, что плохого в этой жизни? — гневно вскричала Энджелин. — А сам ты этого не понимаешь, да? Сколько раз я доказывала тебе, что ты неверно судишь обо мне, но ты глух и слеп и предпочитаешь не замечать правды! Как ты можешь говорить, что нам хорошо вдвоем, и в следующую минуту обвинять меня в том, что я мошенница и проститутка?