Мать: Я кладу его к себе в постель. Верно? Разве это не так? Клала я тебя в постель с собой?
Лопес: То есть ты видишь сон, потом приходит мама и разговаривает с тобой, и оставляет у себя, и это все проходит?
Рауль: Да, она это забирает.
Лопес: После того, как поговорит с тобой?
Рауль: Да, некоторые сны……
Лопес: И тогда ты уже окончательно укладываешься, чтобы заснуть?
Рауль: М-м-м.
Лопес: О чем вы говорите с ним, миссис Санчес?
Мать: Я говорю ему, чтобы он помолился.
Лопес: Помолился.
Мать: Я говорю ему о себе и о горестях, и о том, чтобы он думал о Боге, попросил Бога…… потому что выше Бога никого нет, попросил Бога, выше Бога нет никого…… никакого зла……
Лопес: М-м-м.
Мать: Все это проделки дьявола.
Лопес: Вы думаете, это проделки дьявола?
Мать: Конечно.
Терапевт не оспаривал веру матери в силу дьявола, не пытался изменить систему ее убеждений. Наступил благоприятный момент для того, чтобы сформулировать гипотезу в ее окончательном виде. Ночной ужас Рауля служил одновременно и метафорическим выражением материнских страхов, и попыткой помочь ей. Если сын испытывает страх, значит, мать должна быть достаточно сильной и собранной, чтобы суметь подбодрить и успокоить его. Поэтому она не имеет права бояться сама. Но когда мать берет Рауля под свою защиту и старается помочь ему, она внушает ему еще больший страх. Мать и сын попадают в ловушку: они оба стараются помочь друг другу, прибегая к негодным средствам.
Первое терапевтическое интервью было призвано блокировать тот своеобычный способ, которым мальчик защищал свою мать, а мать защищала его. Супервизор вызвала терапевта к себе, вооружив ее новым заданием. Членам семьи предстояло инсценировать ситуацию материнского страха. Надо было представить, как они находятся дома, как затем до слуха матери доносится какой-то шум, и она понимает, что сейчас ее семья подвергнется нападению. Одна из сестер должна была исполнять роль вора, пытающегося проникнуть в чужое жилище, сын сыграть защитника матери, готового дать непрошеному гостю достойный отпор. Таким образом, от матери требовалось не столько реалистически передать, как она на самом деле нуждается в помощи сына, сколько инсценировать, будто нуждается в ней. А сын воодушевлялся, чтобы сыграть, как он помогает матери. Иными словами, и потребность матери в помощи, и готовность сына помочь теперь оказались включенными в игру. Вот как прошла первая попытка инсценировать эту драму.
Лопес: Теперь нам предстоит разыграть сцену (к Марии), в которой ты вор, который намерен сюда влезть.
Мария: Кто я?