— Я не могу вытащить кол. Он слишком глубоко сидит. Лили попыталась развязать веревку у пояса сестренки, но ничего не получилось.
— Почему ты плачешь, Дульси? — спросила она. — Еще немного, и я освобожу тебя.
Дульси размазывала слезы по щекам:
— У тебя лицо в крови, Лили. Ты умрешь? Я не хочу! Я не хочу, чтобы ты ушла от меня, как мама и папа!
— Конечно же, я не умру. Я просто ударилась головой. Вот и все, — успокоила ее сестра. — Почему я не догадалась захватить нож? Пойди в хижину и принеси его мне, Тристрам.
Но тот стоял, глядя на нее как на сумасшедшую.
— Ты что, не слышал?
— Лили, ты не помнишь? Они забрали все. У нас больше нет ножа. Что мы будем делать?
— Ничего не надо делать, — ответил голос из-за скалы.
Лили обернулась и чуть не упала, так сильно закружилась у нее голова.
— Вы?!
— Здравствуй, Лили, — сказал Валентин. — Сейчас ты готова ехать домой?
— Но… но вы обманули меня! Вы должны были убраться с острова! Я сдержала обещание, а вы… вы мошенник! — закричала она. — Бежим, Тристрам!
Со стороны мыса путь им преграждал Валентин. Лили побежала к воде, крик Тристрама остановил ее. Она обернулась и увидела, что братишку держит тот самый человек, который едва не захватил его раньше. Только на этот раз мальчику было не вырваться.
Лили нырнула. Волны подхватили ее. Девочка вынырнула, чтобы вдохнуть. Но море и небо перемешались, вместо воздуха она глотнула соленой воды. Море было теплым и нежным, и ей хотелось спать. Лили закрыла глаза. Как же хочется спать!
Но видел я, куда стрела упала:
На Западе есть маленький цветок;
Из белого он красным стал от раны!
«Любовью в праздности» его зовут.
Уильям Шекспирnote 29
Лили Франциска Кристиан смотрела на свои ноги. С каким удовольствием она скинула бы туфли, которые сжимали пальцы, скатала бы чулки, так неприятно щекочущие кожу, и, подхватив юбки, побежала бы босиком по воде.
На улице шел дождь. Лили поежилась: как тут холодно! Чтобы согреться, она забралась с ногами на подоконник и накрылась бархатной портьерой. Так она и сидела, обхватив руками колени и положив на них голову.
«Очень некрасиво», — наверняка сказала бы Гонория Пенморли. И обязательно бы поморщилась. Или бы фыркнула. Ну, конечно, Гонория даже в детстве, наверное, не залезала на подоконник. Она с пеленок была настоящей леди, соску даже по-благородному сосала. Куда Лили до нее! Ведь они с Тристрамом и Дульси не более чем полудикари, которых никто никогда не воспитывал. Бэзил бы возмутился, доведись ему услышать, что говорила о них эта вредная Пенморли. Однако госпоже Гонории пришлось пережить несколько неприятных минут. Со злорадной усмешкой Лили вспомнила, как, войдя в комнату, она приветствовала даму на безупречном французском, затем продолжила разговор на испанском, бросила пару фраз на латыни. Просто для того, чтобы поставить зазнайку на место.