– Да, мне приходилось слышать, как смеются кролики, – серьезно отозвался Сойер. – Ты права, у них довольно противный смех.
Сафиро сдвинула брови и мрачно взглянула на Сойера.
– Это не смешно, – сказала она с укором, – нас здесь шестеро человек. Окрестные фермеры платят сестрам-монахиням за их молитвы продуктами и вещами, а те делятся с нами своим скудным добром. Иногда они приносят мясо, иногда – сахар, муку, фрукты и соль. Бывает даже, сено и зерно для животных. Монахини очень добры, но того, что они нам дают, хватает ненадолго. Да они и сами живут очень бедно.
Она взяла поднос с едой и поставила его на столик у кровати.
– Вот. Рыба.
В животе у Сойера заурчало. Однако он с подозрением покосился на миску. Девушка вполне могла подсыпать туда яд.
– Сначала ты съешь кусочек.
– Я уже поела.
– Я не прошу тебя съесть всю миску, только попробуй.
– Зачем?
– Э... Я хочу, чтобы ты проверила, не слишком ли горячо. У меня и так болит все тело, еще не хватало обжечь рот.
Сафиро вдруг поняла, чего боится Сойер, и усмехнулась:
– Ты думаешь, я отравила еду?
Яркая улыбка озарила лицо девушки. Сойер невольно залюбовался ею. Такая красавица – а ума ей явно не хватает. Жаль.
– Я спрашиваю: ты думаешь, что я отравила тебе еду? – повторила Сафиро.
– Ты шутишь? С какой стати мне так думать? Ты предлагала только застрелить, зарезать, повесить, удушить или утопить меня. Отравление не входило в этот список. У меня нет причин полагать, что ты...
– Я передумала. Ты понравился Марипосе, и я не буду тебя убивать.
Девушка смотрела на него абсолютно честными глазами, но Сойер не спешил успокаиваться.
– И я должен поверить тебе на слово?
Сафиро начала злиться. Как он смеет ей не верить? Она же сказала, что не будет его убивать!
– Ладно, я докажу, что не обманываю тебя, но это в последний раз, учти! Впредь ты будешь верить моему слову.
Девушка взяла ложку и зачерпнула похлебку.
– А хлеб?
Сафиро проглотила рыбу, отломила себе хлеба, потом надкусила яблоко и отпила молоко.
– Вот, – сказала она, вытирая ладонью молочные усы, – теперь садись и ешь.
Сойер сесть не мог. Марипоса все еще лежала у него на животе, но дело было не только в ней. Израненное тело невыносимо болело. Черт возьми, как отвратительно чувствовать себя слабым и беспомощным!
– Ты должен поесть, Сойер Донован.
– Почему ты все время называешь меня полным именем? – раздраженно спросил он.
– Но это же твое имя?
– Да, только зачем произносить его полностью?
– А чего ты злишься?
– Я не злюсь.
– Нет, злишься!
– Ну хорошо, я злюсь.
– Почему?
– Потому что хочу есть, черт возьми!