— Пятьдесят центов? Хм-м! — Дама повертела бант в пальцах, подумала, а затем положила обратно со вздохом. — М-да, разумеется, очень красивый, моя дорогая. — И она пошла дальше.
Сразу после нее появились две оживленные девушки, которые, хихикая и обмениваясь шутками, выбрали расшитое блестками произведение из алого бархата и сказочное сооружение из тюля и розовых бутонов. Когда девушки, весело болтая между собой, ушли, Поллианна восхищенно вздохнула:
— И так весь день? Ах, как вы, наверное, рады, что выбрали такую работу!
— Рада?
— Конечно. Это, должно быть, так интересно — столько людей и все особенные! И вы можете поговорить с ними. Вы даже должны говорить с ними, ведь это ваша работа. Мне она нравится. Наверное, я тоже стану продавщицей, когда вырасту. Это так весело — смотреть, что они все покупают!
— Весело? Рада? — рассердилась девушка за прилавком. — Ну, детка, я думаю, что, если бы ты знала хоть полови… Один доллар, мадам. — Она оборвала речь на полуслове, чтобы поспешно ответить на резкий вопрос какой-то молодой женщины о цене ядовито-желтого бархатного банта, расшитого бисером.
— Да уж, пора бы вам ответить, — раздраженно заявила молодая женщина. — Мне пришлось задать вопрос дважды.
Девушка за прилавком закусила губу:
— Я не слышала, мадам.
— Ничего не могу поделать, мисс. Это ваша работа — слышать. Вам за это платят, не так ли? Сколько тот черный?
— Пятьдесят центов.
— А голубой?
— Доллар.
— Без дерзостей, мисс! Будете отвечать так отрывисто, пожалуюсь на вас за грубость. Покажите мне тот лоток с розовыми.
Губы продавщицы приоткрылись, затем плотно сомкнулись, образовав тонкую прямую линию. Послушно потянувшись к витрине, она достала лоток с розовыми бантами, но ее глаза горели, а руки заметно дрожали, когда она ставила лоток на прилавок. Молодая женщина, которую она обслуживала, повертела в руках пять бантов, спросила о цене четырех из них, а затем отвернулась, коротко бросив:
— Не вижу ничего подходящего.
— Ну, — дрожащим голосом сказала девушка за прилавком Поллианне, которая стояла широко раскрыв глаза, — что ты теперь думаешь о моей работе? Есть тут чему радоваться?
Поллианна немного нервно засмеялась.
— Ну и ну, до чего она сердитая! Но она тоже была интересная… вам не кажется? Во всяком случае, вы можете радоваться тому, что… что не все такие, как она , правда?
— Вероятно. — Девушка слабо улыбнулась. — Но я тебе, детка, сразу скажу: эта твоя «игра в радость», о которой ты говорила мне тогда в парке, быть может, очень хороша для тебя, но… — она опять не договорила, устало ответив на вопрос с другой стороны прилавка: — Пятьдесят центов, мадам.