Евтропий был добродушным ничтожеством и едва ли даже подозревал о существовании Аргироса. Василий понимал, что приказ исходил от магистра официорий, им же был прислан и нарочный. Но от этого приглашение не становилось менее лестным. Потерев глаза, Аргирос быстро оделся и отправился вслед за посыльным, которого внизу дожидался факельщик.
– Осторожно, – предупредил магистр, обходя дырку в мостовой напротив дома его соседа Феогноста, старшины гильдии пекарей.
– Это надо засыпать, – сказал слуга Лаканодракона. – Я едва не провалился туда несколько минут назад.
По пути к храму они проходили мимо гостиницы, в которой остановился архиепископ фессалоникийский. Он поддерживал почитание икон. Пара десятков монахов Арсакия стояли на улице, звонили в коровьи колокольчики и пели:
– Долой образы! Долой образы!
Несколько других, уже утомившихся от этого занятия, сидели у костра и передавали по кругу кувшин с вином.
– Так им друзей не обрести, – заметил посыльный.
– Нет, но так они могут извести своих врагов.
Пение монахов прервалось, когда кто-то из окна второго этажа плеснул на них из ночного горшка. Разозлившиеся александрийцы разразились грязными ругательствами.
– Идите вперед, – обратился Аргирос к своим спутникам. – Я догоню вас.
Они посмотрели на него как на сумасшедшего, но ушли после небольших препирательств: факельщик – довольный, а слуга – с недоверием. Он уступил только из уважения к авторитету Аргироса.
Насвистывая, магистр подошел к людям у костра и весело произнес:
– Долой грязные иконы! Не найдется ли глотка вина для мучимого жаждой?
Один из монахов поднялся пошатываясь и протянул кувшин.
– Долой грязные иконы, это точно.
Он широко зевнул, демонстрируя гнилые зубы.
– Изматывающая работа – днем сидеть на Соборе, а ночью здесь изводить этого идолопоклонника, – сказал Аргирос.
Монах снова зевнул.
– Ах, мы – мелкая сошка. Арсакий и его епископы спят крепким сном, а мы должны устраивать кошачьи концерты для незадачливых почитателей картинок и будем петь серенады и завтра, и послезавтра, пока не настанет час истины.
– Какой умный Арсакий, придумал же такое, – сказал магистр.
– Дай-ка мне глоток, – сказал монах, выпил, вытер рот рукавом черной рясы и захихикал. – Ай, Арсакий будет крепко спать сегодня со своей шлюшкой под боком.
– Шлюшкой?
Монах сделал выразительный жест.
– Не могу не похвалить вкус его преосвященства, это точно. Если уж грешить, так хотя бы пусть это будет приятно. Не думаю, что она египтянка, судя по акценту. Он путается с ней уже с прошлого лета, счастливец.
– Любопытно. А как ее зовут? – поинтересовался магистр.