Найденная работа, как это часто бывает, быстро отвлекла ее от неурядиц нового брака. Она устроилась во Дворец пионеров заниматься с малышами лепкой, чтением и рисованием. В школу с ее послужным провинциальным списком без опыта работы в Москве устроиться было невозможно.
Кроме того, буквально через месяц супружеской жизни ее поразила неожиданная новость: при всех, мягко скажем, не очень интенсивных занятиях сексом с Голубевым она умудрилась забеременеть! Маринка даже не помышляла о таком, тем более что в памяти у нее еще был свеж страшный рассказ Марии Яковлевны Сикорской о последствиях изнасилования. Счастью Маринки предела не было, несмотря на то что с первых дней она начала страдать токсикозом и еще целым букетом сопутствующих неприятностей. Ведь именно ребенок мог стать спасительной ниточкой в их непростых отношениях с супругом и смыслом всей ее новой жизни! Хоть бы девочка родилась, такая хорошенькая, маленькая! Наташкой бы назвали. Интересно, а жена Димки уже беременна?..
— Милый, танцуй! — поговорив с врачом и сдав необходимые анализы, объявила она радостную новость мужу. — У нас будет ребенок!
— Что? Когда? — Ужинавший Павел Иванович едва не поперхнулся и продолжительно закашлялся.
— В июне!
— Боже мой! Так скоро! — схватился за голову супруг. — Но что же мне делать? Это же такая нагрузка… Ты не сможешь работать. А у нас в министерстве такое происходит! Мы же втроем не проживем на мою зарплату…
— Не волнуйся, у меня будет пособие… Проживем!
Но Голубев был безутешен. Он ходил по квартире и тихо стонал от отчаяния. На дворе стоял восемьдесят шестой год, начались перемены, которых все так ждали, а кое-кто уже начал немного бояться — особенно это касалось государственных учреждений. Повсюду ползли слухи о грядущих сокращениях.
Девять месяцев беременности Маринка отходила с трудом, хотя работала чуть ли не до самого конца: Голубеву снизили-таки зарплату и со дня на день грозились уволить. Но Маринка целиком погрузилась в свои ощущения и перестала реагировать на любые раздражители, которые могли нарушить ее гармонию. Так, она совершенно перестала обращать внимание на мотавшие ей в первое время нервы претензии и упреки супруга, сравнения с любимой матушкой. От этого стало легче. Наверно, любая беременная женщина становится эгоисткой. Часами напролет Маринка разговаривала с малышом, слушала музыку, пела, гладя себя по животу. Мысленно называла ребеночка Наташкой. Все тяготы беременности она переносила стойко, мечтая о том дне, когда на свет появится ее малышка. О том, что будет дальше, она старалась не думать.