- Ну, какой же я богатырь. - Он вытянул тощие руки. - Если и богатырь, то дохлый.
- Будешь живой, будешь здоровый! Но ты должен много есть, хорошо есть. Вот, я принесла тебе еды. - Она поставила на циновку медный поднос, сдернула с кувшинов, мисок, чашек, белую ткань. - Вот куриная ножка. Немного телятины. Мед. Тут вода с каплей вина. Ешь. Много пей воды. Но сперва глотни лекарства.
Он заметил, что, оглядывая поднос, она сглотнула слюну.
- Будешь есть со мной?
Она засияла:
- Буду, если позволишь.
- Позволю. Не мешает? - он указал на ее носовое кольцо.
- Есть не мешает.
- А… целоваться? Она вспыхнула:
- С кем? - Губы ее жалостно задрожали. С кем ей было говорить о поцелуях? Не с братом же, и не с отцом. А с матерью - скучно. Сто тысяч нежных слов о поцелуях не могут заменить один подлинный жгучий поцелуй, - так же, как сто тысяч слов о сладости груш не способны заменить одной благоухающей груши.
А губы Рустама - они тут, вот они, вот, лишь потянись…
Это был первый посторонний мужчина, с которым она осталась наедине.
И все, что накипело в ней, давно созревшей, что накопилось в смутных ночных беспокойных видениях и давно рвалось наружу, резко хлынуло ей в голову, в бедра, в низ живота, - и юную еврейку неудержимо потянуло к этому огромному белому русу…
Руслан: - С кем? Ну, с мужем.
Она удивилась:
- Откуда ему быть?
- Я слыхал, в полуденных краях, как молоко на губах у дивчины обсохнет, ее тут же - замуж.
- Да. У нас, например, отдают двенадцатилетних.
- А сколько тебе?
Она - с грустью:
- О! Я уже старуха. Шестнадцать.
- Почему же ты до сих пор не замужем?
Она уронила голову, тихо сказала:
- Кто возьмет? Я дочь бедняка, ам-хаареца. А вероучитель твердит: еврей должен все распродать, пожертвовать всем своим достоянием, чтобы сделать женою дочь талмуд-хахама.
Не выйдет это - пусть возьмет кого-нибудь из дочерей великих мира сего.
Не найдет ее - возьмет дочь одного из главарей синагоги.
Не найдет и ее - пусть сыщет дочь казначея благотворительности.
А нет - пусть женится на дочке меламеда, учителя детей.
Только пусть не берет дочь бедняка, ибо ам-хаарецы - подлые, и жены их - гады…
- Вон как. Круто! Зачем же Пинхас… просил тебя у отца твоего?
- Пинхас? Тьфу! Он давно меня домогается. Хочет сделать наложницей. Ну, рабыней для утек.
- Ишь, старый козел! А ты - не хочешь к нему?
- Что ты? Он страшный, весь волосатый. Всегда потный и всегда чешется.
- А я бы… женился на тебе, - вздохнул Руслан. - Хоть сейчас. На такой-то дивчине…
Она побелела, отпрянула.
- Что ты, что ты! Ты не еврей, тебе нельзя жениться на мне.