Мне очень не хотелось так думать, но улыбчивая Руби со всей определенностью имела мотив.
– Это было так несправедливо, – продолжала она тем временем щебетать, – что Джейкоб обделил Присс после всего, что она сделала. Присс положила себя на алтарь этой птицефабрики – и на тебе! Такая наглость! – Руби по-прежнему улыбалась, вот только улыбка ее теперь была несколько возбужденной. – Вот я и решила отправиться к нему и выложить все, что о нем думаю! Отписать все Р.Л.! Это же верх нелепости – у Р.Л. нет склонности к бизнесу! Я всем сердцем люблю нашего сыночка, но каждому понятно, что он не может быть директором!
Кое-кому было не понятно. Джейкобу.
Тем временем Присцилла энергично прихлебывала вино, пытаясь обрести дар речи. Лицо ее уже было не таким багровым, в любую минуту Присс могла окончательно прийти в себя и заткнуть матери рот.
– И что вам ответил мистер Вандеверт? Руби потупила взгляд:
– Он крикнул мне: «Проваливай». Улыбка на ее лице потускнела, правда самую малость. Я на месте Джейкоба вряд ли бы нашел, что на это ответить, но Джейкоб обладал настоящим даром ставить собеседника на место.
Руби вскинула голову и посмотрела мне в глаза:
– Правда, он на все так отвечает.
Пожалуй, разговоры с Джейкобом не отличались продолжительностью.
Присцилла сверлила меня свирепым взглядом. К ней наконец вернулся голос. Хотя он и был несколько скрипучим, но проскрипеть ей удалось четко и ясно:
– Мама, ты случайно не видела, после твоего ухода никто не заходил в кабинет отца?
Улыбка Руби стала еще шире.
– Нет, дорогуша! Я решила, что забыла ключи в машине, и Инес ненадолго вышла со мной на улицу. Поэтому войти в кабинет Джейкоба мог кто угодно. – Ее глаза цвета анютиных глазок были бесхитростны, как у младенца. – Кто угодно! – повторила она весело.
Я пристально посмотрел на нее. Мне, конечно, очень хотелось верить каждому ее слову. К сожалению, она явно не обладала умением своей дочери лгать, и я был уверен, что этот постаревший херувим чего-то недоговаривает.
Верджил, верный своему слову, появился, как только мы почти управились с десертом. Когда раздался звонок в дверь, я наслаждался ореховым пирогом Руби, корка которого буквально таяла во рту. Перед моим мысленным взором маячила скорбная морда Рипа. Именно пирог мне о нем и напомнил – мой пес с ума сходит по ореховому пирогу. Поэтому я сидел, жевал и старался заглушить чувство вины перед глупым созданием, которое в эту самую минуту, наверное, страдает на веранде, гадая, куда это я запропастился.
Руби побежала открывать дверь.
– Боже, Верджил Минрат! – услышал я ее восторженный голос. – Как это мило с твоей стороны. Как хорошо, что ты зашел!