Но когда она вот так мысленно хаяла своего супруга и уверяла себя, что он ей сто лет не нужен, внутри ее, где-то в области солнечного сплетения, ощущался холодок. Это у нее с детства. Сделает что-нибудь нехорошее и наврет, будто ей не страшно, а если родители станут ее наказывать, она убежит из дома. Храбрилась, но на самом деле убегать не хотелось, и родителей она любила, а вот признаться, что не права, ей всегда было ох как трудно!
За тонкой перегородкой приемной, где сидела Ира и куда с утра пришла Тоня в ожидании, когда освободится директор совхоза, как раз находился кабинетик начальника охраны. Видимо, из соображений, что он должен постоянно быть рядом с охраняемым телом. Хотя на деле директор крайне редко брал с собой его или кого-то из Костиной службы.
Когда Ира работала на компьютере, она не обращала внимания ни на какие звуки, доносившиеся из коридора или из-за тонкой перегородки кабинета. А Тоня поневоле все слышала.
— Я уже говорил, парень, что тебе лучше уехать из Раздольного. Здесь живут люди спокойные, работящие, им не до того, чтобы бегать по ночам с топорами…
— А я, значит, не работящий? По-пчелиному — трутень?
— Нет, насчет трутня ничего не скажу, — соглашался Костя, — ты мужик не ленивый, и руки у тебя растут оттуда, откуда нужно.
— И чего я стану куда-то ехать? Здесь, между прочим, мой дом. Я в него привел эту… свою жену. А теперь я уеду, а она приведет в мой дом какого-нибудь мужика и будет на моей постели…
— Вот видишь, ты при одной мысли о своей Ирке уже заводишься! Рано или поздно опять за топор возьмешься. Пойми ты, дурак, я хочу как лучше. Или тебе свобода надоела?
— Не поеду! — категорически заявил Виктор. — Хочешь — арестовывай меня прямо сейчас!.. А то давай Ирку уговори, чтобы она куда-нибудь уехала.
— И ты так спокойно ее отпустишь?
Некоторое время в кабинетике царило молчание. Потом опять заговорил Костя:
— Не отпустишь… Вот что странно, ведь она на тебя заявление писать отказалась и вообще так смотрела, что если бы я ее не знал… — Он осекся и поправился: — Такие женщины друг на друга похожи, навидался в своей ментовке. Так вот я бы подумал, что она тебя любит.
Костя и в самом деле с удивлением это понял, но никак не мог при этом взять в толк, зачем ей другие мужики?!
— А ты, значит, думаешь, что такого, как я, полюбить нельзя?
В голосе Виктора прозвучала горечь. Наверное, Костя тоже смутился, потому что, когда он заговорил, в его голосе слышалась жесткость:
— Короче, я тебя предупредил. Хотел тебе помочь по-мужски, а ты прямо нарываешься. Топор! Это же надо такое придумать!