– …Бедняжка! Если бы вы видели ее лицо – опустошенное, окаменевшее. Она сказала мне: «Я позвоню на днях». Эти несколько дней для чего? Подлечить свой ишиас или наконец найти решение и заявить мне о разрыве? Заметьте, ведь первый затронул эту тему я. Какая глупость толкнула меня ляпнуть это, провоцировать ее. Я даже не заслуживаю считаться совершеннолетним: я более неопытный, чем младенец. Шестьдесят пять лет – это, право, еще не старость.
– Если вы так влюблены, вы не старый.
Историчка: Что я могу сказать, кроме глупости! Все равно что, лишь бы отделаться от него.
– Если бы только это было так…
– Ну уж выберите что-нибудь одно!
– Мне было так приятно побеседовать с вами…
Исторична: Он называет это «побеседовать»? Я и слова не вставила!
– У меня нет сейчас времени ответить на все, но что касается Таиланда, то да, с удовольствием.
Исторична: О, какая физиономия! Очень смешно!
– Да нет, это была шутка. Ничего, все устроится. Как хорошо быть влюбленным.
Брижитт: Как ужасно быть зависимой! Потерять всякую самостоятельность, всякий стыд! Лучше отказаться от стольких нужных вещей, чем их просить! У меня такое чувство, будто я уже в приюте для стариков и какая-нибудь молодая толстуха, затянутая в наглаженный халат, сейчас войдет со своим мерзким подносом в руках и закричит: «Ну как, бабка, уже проголодалась?»
– Э-э, старушка, ты хандришь?
– Ах, прошу тебя, не называй меня старушкой, сейчас это звучит особенно неуместно!
– Ладно. Но ведь ишиас нас хватает в любом возрасте.
– Это всем известно, особенно трудно ишиас излечивается у грудного ребенка.
– Без смеха. Мой отец мучился с этим в тридцать пять лет, а после полгода ходил в корсете.
– Мне нравится в тебе, Женевьева, что у тебя всегда находится, чем подбодрить.
– Да нет, не всегда же кончается корсетом, ты знаешь.
– Знаю. В такую минуту каждый думает о своем ишиасе. Я знаю самые разные сроки болезни, различные способы лечения и тому подобное…
– Сколько уже дней ты болеешь?
– Девять.
– В самом деле?
– Да. Ты не поможешь мне вымыть голову? Я безобразно выгляжу, но не хочу просить об этом Пьера.
– Я сама должна была бы догадаться. Как мы это сделаем?
– Я уже продумала. Сейчас у меня достаточно времени, чтобы поразмышлять.
– И чтобы заняться своими ногтями! Никогда не видела у тебя таких ухоженных ногтей.
– Ничего не делать – это надо уметь. Должна же неподвижность как-то компенсироваться.
– Девять дней? Не могу опомниться! Я бы не выдержала.
– Как будто у меня был выбор!
– Тебе повезло, что Пьер оказался на высоте.
– Ну да!..
Брижитт: Святой Петр, помолись за нас!