Пальцы его запутались в тонкой металлической сетке. Пит ошеломленно замер, не веря и не дыша. Потом торопливо выдохнул воздух и поспешно ощупал свою голову.
Так и есть! Под шелковой повязкой на голове у него была волшебная Сэмова шапочка!
И мертвая тишина пустыни лопнула, как мыльный пузырь. В мозгу Пита, перебивая друг друга, зазвучали два голоса: веселая скороговорка Сигала и лихорадочно рассуждающий голос самого Пита.
Ты знаешь, что через минуту тебе конец. Ай да Сэм, вот, значит, почему он в свой последний миг сделал этот нелепо картинный жест – стукнул себя по лбу: не по лбу, а по чудесной этой шапочке, надетой на его гениальную голову под уродливой мягкой шляпой!
И ничего с этим не поделать. Точно, Тревор как раз приказал унылому Берту взять большую машинку, а Сэм, видно, сразу же вспомнил про свою маленькую времярастягивающую шапочку и решил бороться до последнего.
Но есть эта штучка. Тревор уже давил на курок, а Сэм успел нажать кнопку запуска и растянуть свой последний миг. Сколько же у него было времени до неминуемой гибели? Какая-то сотая доля секунды – значит, минут пять–десять растянутого времени.
Вот он, шанс! Пять минут – это был слишком короткий срок, чтобы достать из глубокой штольни чертову бомбу и как-то ее остановить, если ее вообще можно было как-то остановить. Но пяти минут было вполне достаточно для того, чтобы снять шапочку с себя, а потом, размотав повязку на голове истукана-приятеля, нацепить ее на него и снова прикрыть сеточку несколькими небрежными витками легкой шелковой ткани. Тревор, разумеется, ничего не заметил, он-то оставался в нормальном времени и был очень занят – давил на курок.
О Господи, но я же не знаю, как эта штука настраивается и запускается! – испугался Пит. Нахлобучиваешь ее на голову, шлепаешь по блямбочке и щелкаешь пимпочкой.
До взрыва осталось секунд десять, не больше. Твой палач еще только поднимает топор.
Надеюсь, Сэм сообразил настроить ее так, чтобы мне не захватить роковой полдень! Все, больше тянуть нельзя, держись, Джонни, что-то будет!
Закусив губу, Пит отчаянно шлепнул ладонью по массивной кокарде сетчатого берета, сбил крохотный рычажок и отодвинул свою неизбежную смерть.
Это был самый долгий день в жизни Питера Корвуда – первый из восьми дней, сотворенных для него гениальным прибором ныне покойного Сигала из последних восьми коротких секунд.
Начавшись бурей восторга, день закончился мертвым штилем отчаяния.
Когда Пит понял, что все получилось, что Сэмова машинка сработала, он смеялся и плакал, и все поглядывал на секундную стрелку, прилипшую к циферблату за восемь делений до роковой встречи с почти соединившимися в одну вертикальную черточку минутной и часовой стрелками. Целых восемь дней жизни! За это время он непременно придумает что-нибудь, что позволит отменить конец света. Что именно – Пит еще не знал, но понимание того, что он единственный человек в мире, который может предотвратить катастрофу, побуждало решительно действовать.