– Отлично! – Макс унесся первым.
Пропустив его в коридор, Мэри остановилась в дверях и оглянулась на Боба. Ее узкое бледное лицо неожиданно осветилось улыбкой.
– Я вспомнила кошек, о которых ты говорил вчера. Я видела картинки в книжке. Это такие маленькие меховые звери на четырех ногах и с хвостом, да?
– Они самые, – кивнул Боб.
– Жалко кошек, – снова погрустнев, со вздохом сказала Мэри и шагнула в коридор.
– Что ты имеешь в виду? – крикнул ей в спину основательно замороченный Боб.
– Не вздумай отправиться в отпуск на Землю! – ответила Мэри уже из коридора.
– Почему это? – пробормотал он и прижал ладони к щекам.
Пальцы у него были холодные-холодные, словно он трогал ими ледяной шарик, но от прикосновения к разгоревшемуся лицу они быстро согрелись.
Все ниточки свяжутся, неуверенно, но не безнадежно думал Боб. Глупость и мудрость смешаются, линии перепутаются, потому что так всегда происходит в жизни, где всё случайно и всё закономерно, и даже то, что происходит вопреки нашим желаниям, оказывается к лучшему. И что лучше всего – этому никогда не будет конца.
Хотя как, черт побери, надоела уже эта неразбериха!
В божественное провидение он не верил.
Это было похоже на обрыв кинопленки: лазерная вспышка, убившая Сэма, ослепила Пита и словно обрубила ленту. А после пустого черного кадра картина сменилась.
Нет, пустыня вокруг Пита была все та же – однообразно волнистая, безграничная и невыносимо жаркая. Но ни от ямы, только что зиявшей у самых его ног, ни от возвышавшегося неподалеку корабля не осталось и следа. Исчезли, как будто их и не было.
Пит понял, что Тревор запустил Сэмову машинку и растянул свои секунды – те, что оставались до взрыва, в часы или даже дни. После этого ему хватило времени и на то, чтобы засыпать штольню с бомбой, и на неспешный отход яхты за пределы опасной зоны. Наверняка Тревор уже далеко, готовится к встрече с Лианом, преображение которого начнется в тот момент, когда погибнет Земля. Ровно в полдень.
Он посмотрел на часы: одиннадцать часов пятьдесят девять минут.
Представь, что через минуту тебе отрубят голову, вспомнились Питу слова Сэма. Это было не смешно, но он истерически засмеялся: громко, до слез и нервной икоты. Потом покачал головой, успокоился и утер концом повязки слезы на глазах.
От резкого движения слабая повязка совсем размоталась, и шелковое кашне покойного Сэма Сигала скользнуло на песок, с которым уже смешался прах ее недавнего владельца. Пит проводил широкую белую ленту безразличным взглядом и машинально потрогал саднящую рану над ухом. Нервно хмыкнул: ничего страшного, терпеть осталось недолго, совсем скоро – ровно в двенадцать часов – ссадина перестанет болеть.