«Эсэсман» подошел поближе, потянулся ощупать одежду Макса — и тут же с издал хрюкающий звук, согнулся как-то странно, несколько набок, — удар угодил ему точно по печени и был крайне болезненным. Макс, придерживая одной рукой живой щит, сдернул с шеи псевдо-немца «шмайссер».
И тут же длинным прыжком отскочил, спасаясь от очередей тех, что стояли сзади и сбоку, — но очереди не прозвучали, «эсэсманы» еще не опомнились от неожиданности.
Макс крутнулся прямо-таки в балетном пируэте, одновременно надавив на спуск «шмайссера» — решив очистить огнем задний сектор, а уж потом разбираться с передними. «Шмайссер» мертво молчал. Макс дернул назад рукоятку затвора… Вернее, попытался дернуть — без малейшего эффекта. Дернул еще раз, изо всех сил, — и она осталась в пальцах…
Сообразив, наконец, в чем дело, Макс уже не смог остановиться — подскочил к «эсэсману», легко уклонился от неуклюжего удара, вмазал сам — от души, качественно, не смертельно, но очень больно…
На этом активная фаза конфликта закончилась: Макс краем глаза видел, что Граев тоже не терял времени даром — и сейчас подвернувшиеся ему под руку гауптман и двое его присных лежали на земле и не делали попыток подняться. И в самом деле, когда над тобой стоит верзила с каменным лицом, и держит в руке пистолет с глушителем, — лучше бы от таких попыток воздержаться.
Фридрих стоял как стоял, даже улыбаться не прекратил. Тьфу… Пялился, как на кино, нет чтоб залечь… А если бы автоматы настоящими оказались?
Макс ощутил вдруг достаточно неуместное чувство — сильнейшее разочарование. Настроился уж было на серьезную драку, а тут… Он зашвырнул бутафорскую железку в ближайшее небольшое болотце, благо такие болотца тут были повсюду. Надвинулся на лежащего гауптмана, паскудно ухмыляясь.
— В бункер, говоришь?! — Хрясь! Сапог смачно ударил по ребрам. — Можно и в бункер, рожа усташская… Я вам там устрою могилку коммунальную, пятиместную…
Хрясь! Пинок в ляжку оказался не менее болезненным.
— Не нада-а-а-а! — взвыл гауптман, мигом превратившись в того, кем он, собственно, и был изначально — в двадцатилетнего инфантильного ублюдка, выбравшего себе очень нехорошую игру.
— О-у-х-х-х-х… — зашипел, схватившись двумя руками за живот, еще один ублюдок, вознамерившийся было на четвереньках покинуть место расправы.
— Погоди, — хмуро сказал Граев.
— С чего это? — искренне удивился Макс. — По уму их мочить надо, да топить в болоте. Но я сегодня добрый невероятно — попинаю, пока ноги не устанут, да и отпущу к папе с мамой… Куда пополз, сука?! У меня ноги еще в порядке!