В конце концов я их уложила на свою кровать, Дэвид так и храпит в своем задрипанном шарфе, трудно даже представить, что у него папа владеет адвокатской фирмой в Нью-Йорке.
Я, конечно, сижу и реву одна. Так страшно хоронить своих близких, так страшно, Жорка! А ведь Риточкс было всего двадцать восемь лет. И от этого смерть еще страшнее, ведь этого не должно было быть! И вот такое горе.
Целую тебя крепко в твою противную бороду, желаю твоей коленке побыстрее прийти в порядок, на днях привезу пожрать.
Алена. 28/11.82.
Это письмо Жора дал мне прочитать через неделю, когда я забирал его из больницы. Он взял у меня из рук Алснины листочки, чиркнул спичкой и черные лохмы мягко легли на мокрую землю.
Я сидел за пустынным столом Меркулова и нечеловеческим усилием воли заставлял себя не думать о Ритиной смерти. Но все равно думалось только об этом, и в какие-то моменты я готов был подняться, ворваться к Семену Семеновичу, в кабинет криминалистики, схватить пистолет, пойти и собственноручно застрелить Кассарина. Отомстить за Риту. За Костю. За себя… за отца…
Полчаса тому назад я пришел на работу и меня охватило чувство, будто я после десятилетней отлучки вернулся домой, где меня давно перестали ждать. Я избегал сочувственных взглядов и вопросов и думал — не сотворите из меня героя…
Справочная 11-й бил MI п им была занята минут пятнадцать, потом, наконец, пожилом голос ответил:
— Меркулов? Константин Дмитриевич? Палата двенадцать? Температура тридцать девять и две десятых, состояние тяжелое, стабильное.
В субботу и воскресенье целый день была температура сорок и критическое состояние. Господи, Господи, не дай ты умереть моему Меркулову…
— … Вы слышите, Александр Борисович? — только сейчас я заметил, что отчаянно мигает глазок внутреннего селектора. — Вас вызывает прокурор Москвы товарищ Емельянов с делом Ракитина…
Так… Ну что ж, самое время отобрать у Меркулова это дело и передать другому следователю или… в КГБ. Я достал из сейфа две папки и с отвращением бросил их на стол.
В кабинете Емельянова сидел Пархоменко и смотрел в рот новому начальнику. Прокурор Москвы, постукивая карандашом по столу, без всякого предисловия сказал:
— Ошибкой товарища Меркулова, а также вашей ошибкой, товарищ Турецкий, была несогласованная с нами, — он указал карандашиком на себя и Пархоменко, — поездка к товарищу Чебрикову.
Пархоменко закивал головой, не отрывая взгляд от лица Емельянова. И хотя я и не собирался вступать в переговоры по поводу наших с Меркуловым «несогласованных» действий, Сергей Андреевич Емельянов запротестовал: