— Нет, нет, Александр Борисыч, я не собираюсь сейчас обсуждать, жто прав, кто виноват, тем более, что понесены такие потери… но нам предстоит работать дальше, выполнять свой долг перед народом, перед партией и правительством. — Он протянул руку, и я вложил в его пухлую ладонь две объемистые папки. — Сегодня истек десятидневный срок, данный нам Центральным Комитетом на обнаружение убийц. Ваша бригада отлично справилась с заданием. Сегодня я рапортую ЦК о раскрытии убийства. Но, как я понимаю, дело Ракитина обросло добрым десятком побочных дел, и работы предстоит очень много… — Емельянов вскочил со своего кресла и заходил мелкими шажками по кабинету, заложив руки за спину. — Есть два пути: первый, наиболее для нас легкий и, я бы сказал, наиболее принятый в практике, — рассовать — э-э, я имею в виду — распределить эти дела по соответствующим ведомствам Министерства внутренних дел, ОБХСС, КГБ. Но политически — политически! — это дело должны закончить мы, прокуратура, которая, по мысли нашего Генерального секретаря товарища Андропова, должна стать средоточением следственной власти в стране.
Вступительная часть речи прокурора Москвы была закончена, и он сел обратно в кресло.
— К сожалению, товарищ Меркулов не сможет скоро приступить к своим обязанностям. Кстати, я имею сведения, что мы можем больше не опасаться за жизнь нашего Константина Дмитриевича… Я предлагаю подключить к вашей следственной бригаде прокурора-криминалиста товарища Моисеева, а вам, Александр Борисович, временно возглавить бригаду. Что вы думаете по этому поводу? Справитесь?
Еще два дня тому назад я бы от такого предложения растерялся, но в эту минуту я воспринял его как единственно возможный вариант. Поэтому и ответил однозначно:
— Да.
* * *
Один час и сорок пять минут я работал уже в новом качестве — руководителя следственной бригады по делу об убийстве Ракитина и Куприяновой. Бригады же как таковой у меня пока не было, поскольку Семен Семенович по понедельникам ходил на какие-то процедуры в поликлинику и должен был появиться после обеда, а второй член бригады — капитан Грязное — на работу не явился по неизвестным причинам. Так меня проинформировала Романова. Я отстукал на машинке постановление об объявлении местного розыска и задержании Виталия Шакуна. Передо мной на столе лежала его фотография — круглолицый, белобрысый, широкий нос, светлые глаза немного навыкате. Лицо как лицо… Убийца…
Я продолжал стучать одним пальцем на машинке, истекал десятидневный срок задержания в порядке статьи 90 УПК большой группы подозреваемых. К окончанию этого срока требовалось предъявить им обвинение, в противном случае подозреваемых надо было выпускать из тюрьмы или менять им меру пресечения, скажем, на подписку о невыезде. Я листал дело — Волин, Лукашевич, Фролов… И еще пять-шесть человек из спекулянтской компании Волина и черного бизнеса Леоновича — Мазера. Меня извел своими звонками начальник ДПЗ, тоже мне выискался законник — вынь и положь ему эти постановления. Я работал как автомат, когда услышал стук палки по коридору: пришел Семен Семенович. Я взял дело и направился к нему в кабинет — давать задание о подборе поэпизодных доказательств на Шакуна — снова дорожка ног, снова микн рочастицы, вес снова, как с Казаковым-Крамаренко. Все должно быть готово к моменту задержания второго убийцы…