— А что Романова? — несколько ревниво поинтересовался Померанцев?
Александр Борисович усмехнулся и покосился на часы:
— Галина Васильевна Романова в данный момент в обществе моей супруги занята инвентаризацией гардероба Ирины Генриховны! — и, увидев изумленные физиономии Померанцева и Яковлева, окончательно развеселился. — Дамы отправляются на премьеру с последующим банкетом какого-то — убейте, не вспомню — свистуна… В том смысле, что из нынешних скороспелых звезд того, что теперь у нас считается эстрадой… Как вы понимаете, главная цель не премьерный концерт, а тусовка, которая затем последует…
— Везет же некоторым, — вздохнул Померанцев. И, бросив на шефа обиженный взгляд, добавил: — Между прочим, если уж говорить об охране Ирины Генриховны, я бы справился куда лучше — мужик все-таки!..
— Вот именно что мужик, — насмешливо кивнул Турецкий и демонстративно придвинул к себе какие-то бумаги. — Все, приступайте! Времени нет, завтра в шестнадцать ноль-ноль жду обоих!
В полумраке просторной, дорого обставленной спальни звон будильника показался ему каким-то особенно режущим ухо, хотя на самом деле часы заряжены были старинной, медленной мелодией, им же самим и выбранной.
Мужчина поморщился, протянув руку, выключил будильник и нехотя сел в широкой, застланной темным шелковым бельем кровати. Он давно уже не спал, просто лежал, хотя время перевалило за полдень и даже сквозь плотные синие портьеры было видно, что день за окном яркий, солнечный.
Собственно говоря, в эту ночь он не спал вообще. Да и в предыдущие похвастаться тоже не мог.
Дверь бесшумно растворилась, и в комнату вошла молодая, удивительно некрасивая девушка с подносом в руках.
— Вставайте, дядечка, пора, — пробормотала девушка и, поставив поднос с завтраком на изящный прикроватный столик, проскользнула к окну, раздвинула шторы, впуская в комнату солнечный свет — слишком яркий после полумрака комнаты.
— Иди, Глаша! — буркнул он, щурясь от столь резкой перемены. — Не надо, уберешь потом!
Девушка, прихватившая было валявшуюся на полу бутылку из-под водки, испуганно выскочила из спальни. Глаша раздражала его в последнее время всем подряд, особенно обращением «дядечка». Но возразить ей было трудно, поскольку девушка и впрямь являлась дочерью его двоюродной сестры и за год, прошедший с того момента, как он забрал ее из глухой деревушки в Приуралье и поселил у себя в качестве прислуги, быть ею не перестала.
Мужчина косо глянул на поднос с плотным — как всегда любил — завтраком. Но ничего, кроме отвращения к приготовленной девушкой яичнице с беконом, не почувствовал. И, махнув рукой, начал вылезать из-под одеяла. Через полтора часа у него была назначена важная встреча, пропускать которую нельзя ни под каким видом.