— Кто ты, девочка?
— Меня зовут Берси. А вас?
— Имя колдуна так просто не называется. В Санктуарии меня зовут Литанде.
Взглянув сверху вниз на девушку, колдун отметил с болью, что под грязью и неопрятностью проглядывало очень красивое и очень молодое существо.
— Ты можешь идти, Берси. Он не дотронется до тебя больше; я задал ему порядочную трепку во время поединка.
Она бросилась Литанде на плечо, прижимаясь к нему.
— Не прогоняй меня! — умоляла она, вцепившись в него своими кулачками; глаза ее были полны обожания. Литанде нахмурился.
Предсказуемо, конечно. Берси считала, а кто в Санктуарии так не считал, что дуэль из-за девушки требует награды, и она была готова отдать себя победителю. Литанде сделал знак протеста.
— Нет…
У девушки сузились глаза от жалости.
— Так значит, это про тебя Раббен сказал, что твой секрет заключается в том, что ты лишен мужского начала?
Однако, помимо жалости, в ее глазах замелькал огонек удовлетворенного изумления — какая лакомая сплетня! Какой хорошенький кусочек для женщин с Улицы.
— Молчи! — взгляд Литанде был повелительными-Пошли.
Она следовала за ним по кривым улочкам, ведущим на Улицу Красных Фонарей. Литанде шел большими шагами, теперь, уверенный в себе; они миновали «Дом Русалок», где, как говорили, можно было получить такие же экзотические удовольствия, как и само название; затем прошли мимо «Дома Плеток», избегаемого всеми, кроме тех, кто уже отказывался идти в какое-либо другое место; и, наконец, подошли к расположенному напротив статуи Зеленой Мадонны, которую боготворили далеко за пределами Рэнке, «Дому Сладострастия».
Берси смотрела вокруг широка открытыми глазами, на холл с колоннами, на сияющие бриллиантовым блеском люстры, которых было около сотни, на изысканно одетых женщин, праздно сидящих, откинувшись на подушках, до той поры, пока их не позовут. Их платья были великолепны, на каждой женщине были надеты драгоценности — Миртис знала, как представите товар лицом — и Литанде увидел, что взгляд Берси, одетой в лохмотья, выражал зависть; возможно, она и торговала собой на базарах за несколько медяков или за буханку хлеба, все-таки она была уже достаточно взрослой. И все же, каким-то образом, подобно цветам, растущим на навозной куче, она сохранила утонченную, свежую красоту; белокожая с золотыми волосами, она сама была как цветок. Даже в лохмотьях и полуголодная, она тронула сердце Литанде.
— Берси, ты сегодня ела?
— Нет, хозяин.
Литанде позвал огромного евнуха Джиро, в чьи обязанности входило сопровождать почетных гостей в палаты выбранных ими женщин и вышвыривать на улицу пьяных или проявляющих плохое обращение с женщинами гостей. Он подошел — с огромным животом, практически голый, если не считать узенькую набедренную повязку да дюжину колец, воткнутых в одно ухо — когда-то у него была любовница, торговавшая серьгами и использовавшая его для демонстрации своего товара.