После двенадцати внезапно распогодившаяся весна стала припекать совсем уже теплым солнышком. Зрителей разморило. Кое-кто отлучался на обед, самые стойкие расстелили прямо на газонах одеялки и, присев на них, устроили импровизированные пикники. Потянуло соблазнительным запахом лука, чеснока и квашеной капусты. Все пространство наполнилось дружным чавканьем, чмоканьем и покрякиванием от сытого удовольствия.
– Может, и этих покормить? – предположила сердобольная старушка, уплетающая за обе щеки булку, густо смазанную клубничным вареньем.
– Сдурела баба, – сразу же возразили ей. – У них же голодовка. Понимать надо. Все дело хочешь испортить.
– Да я так, подумала только.
– Подумала она. Вот из-за таких думающих народные восстания и проваливаются.
Короткий диалог прекратился, и вновь стало слышно только синхронное жевание.
Капитан, чтобы не поддаться соблазну, отвернулся от массы, называемой электоратом, и тоскливо взглянул на Смурного. Лейтенант, вытаращив глаза в безмолвном ужасе, с отрешенностью зомби взирал на пир во время чумы. Из безвольно открытого его рта веревкой свисала и методично капала обильная слюна. Подбородок мелко дрожал, а нездоровый блеск покрасневших белков заставлял сомневаться в психической нормальности Владимира Эммануиловича.
Мочилов тихонько толкнул локтем своего товарища. Лейтенант упал, но признаков жизни не подал.
– Эй, – потребушил его плечо Глеб Ефимович. – Эй! – громче крикнул он. – Очнись.
Встряска помогла Володе прийти в себя. Он глупо проморгался, осмысленно посмотрел на капитана и, хлюпнув носом, зарыдал.
– Не могу я больше, Глеб Ефимович, – глотая слезы, фальцетом завыл он. – Хоть режьте меня, а не могу-у-у.
– Мальчишка совсем, – с покровительственной любовью заметил Мочилов. – А парень что надо, с характером. Толк будет.
Затем он положил безвольную голову лейтенанта к себе на колени, погладил ее задубелой, не привыкшей раздавать ласки рукой. Помолчали.
– Ладно, – отрезал какие-то свои, только ему известные, мысли капитан. – Прекращаем это дело. Все равно от него толку мало. Идем.
– Куда? – подняв заплаканное лицо, с надеждой спросил Володя.
– Ко мне домой. Угощать буду.
Не веря своим ушам, Смурной робко улыбнулся. Нормальный, сытный обед казался ему чем-то из области фантастики. Словно с ним уже такого никогда не должно было бы быть.
Измученные голодом, холодом и огромной популярностью, пикетчики поднялись на дрогнувшие от слабости и долгого сидения ноги и покинули изумленную, возмутившуюся кратковременностью впечатляющего события публику. Они оставляли победу в этом нелегком сражении за болезнью и врачами, отступали на исходные позиции, но не сдавались. Оба преподавателя знали – решающая схватка еще впереди. И в ней они стоять будут насмерть.