– Некурящий я.
Сеньку осенила какая-то новая мысль.
– Некурящий? - притворно удивился он. - Да как же это ты? Не понимаю. Я вот, например, подыхаю без курева. Выдадут на неделю, а я за один день все искурю. А потом хожу, щелкаю зубами, как голодная дворняжка, да покурить спрашиваю. Впору хоть вой...
С присущей ему сообразительностью Семен сразу же оценил обстановку. Если вести себя по-хорошему с этим поваром, думал он, то можно получить от него не только привилегию в смысле котлового довольствия, но и положенную ему порцию махорки. Оттого-то Ванин и подобрел так быстро.
– Тебе пора уже к котлу вставать, - услужливо заговорил он. - Может, помочь дровишек наколоть? Это я мигом.
– Не надо. Я сам.
Сенька в душе выругал недогадливого кулинара, но все же надеялся, что его слова произведут необходимое воздействие на некурящего повара.
Ванин взял топор и вышел из мазанки. Остановился, хищно кося глаз на курицу, мирно рывшуюся в мусоре и что-то там выклевывавшую. Затем нагнулся, взял полено и поставил его на попа. Взмахнул топором и опустил его на... голову курицы.
– Что ты наделал? - в ужасе заорал Лачуга.- Это ж хозяйская курица!
– Неужели? Ай-ай-ай! - притворно заахал Семен.- Ну, так поскорее ее в котел - и концы в воду!
– Вот набить бы тебе самому "котел", тогда б ты знал, как совать свой нос...
– Ну-ну, ты полегче! А то остальные зубы повыбью!
В дверях мазанки появился молодой разведчик Алеша Мальцев. Запыхавшись, он сказал:
– Товарищ ефрейтор, к командиру роты.
Сенька оглянулся, досадуя на то, что не удалось довести дело до конца.
– Ну, пошли.
Мальцев перепутал: Ванина вызывал не командир роты, а старшина Пинчук, нашедший для разведчика какую-то работу.
Марченко же сидел у себя в хате и выколачивал о стол разноцветный мундштук, ожидая, когда к нему явятся с докладом Пинчук и Кузьмич. Те вскоре пришли,
– Докладывайте, - приказал лейтенант, не прекращая своего занятия.
Это не понравилось Пинчуку, и он громко обратился к командиру:
– Товарищ лейтенант, разрешите докладать!
– Что кричишь? Я не глухой. Сказал же - докладывайте.
– Так я хотел по всей хворме.
– После войны - по всей форме. А сейчас не до этого.
Марченко вдруг легко вскочил на лавку и, быстро обернувшись, присел на подоконник. Тонкий и сухой, стремительный, он как-то весь подался вперед, будто готовился к прыжку. Из-под тонких броней поблескивали глубоко посаженные каштанового цвета глаза.
– Ну, я слушаю.
Кузьмич и Пинчук доложили: первый - о сдаче, а второй - о приеме имущества.
Выслушав доклад, лейтенант приказал прислать к нему Акима.