— И имя его драгоценной Насти осталось бы незапятнанным. Но, как видите, не вышло.
Тут Ромка наконец задал вопрос, который и меня очень интересовал и который мне никак не удавалось задать:
— Сергей Иванович, а откуда у вас все-таки пистолет? Тот, из которого вы в Алексея стреляли?
Кряжимский ухмыльнулся, будто дракон, выпускающий дым через ноздри, окутывая себя клубами и напуская таинственности.
— Несколько лет назад купил. Не выдержал, соблазнился на выгодное предложение.
— А как же у вас его при обыске не нашли?
— Хранился он не у меня, дома условия неподходящие. Глупо, да? Но вот, как видите, и это пошло на пользу. А в россказни Алексея про двоюродного брата и про то, что Настя боялась, я не поверил. На что он вообще рассчитывал? Это же очевидная ловушка.
— У него от горя мозги набекрень, сами сказали, — напомнила я.
— Точно. За оружием я заехал к другу сразу, как только меня выпустили. Было предчувствие: что-нибудь в этом роде и произойдет. А в том, что вам, Оля, будет угрожать опасность, я не сомневался.
Пока сидел, был спокоен. Просто чуял, что вашу смерть хотят записать на меня.
— А бывают еще несчастные случаи, — предложил свой вариант Ромка.
— Гм… Хорошо, что я об этом почему-то не подумал, — кашлянув, произнес Кряжимский. — Перед домом меня осенило еще раз, и я на всякий случай позвонил в милицию. И пришел как раз вовремя.
Я вздрогнула, отгоняя неприятные воспоминания.
— Ну, все хорошо, что хорошо кончается, — Маринка подняла свой бокал. — За победу!
— За нас!
— Слушай, но когда же ты все-таки догадалась, что это была Настя? — чуть позже вспомнила свой вопрос Маринка.
— По дороге к ней домой, от набережной. Это случилось как внезапное озарение. Ее слова «это я во всем виновата», испуганные глаза… К тому же я вспомнила, что, когда увидела ее, она сказала, что только что вернулась из деревни и никого еще не видела, а про убийство Степы она тем не менее уже знала. Я вдруг как-то по-другому взглянула на ее слова. До того момента я ее не воспринимала даже как вероятного кандидата в убийцы, зациклившись на Алексее. Может, на меня подействовали слова Фимы, что ревнивую истеричную женщину никогда нельзя сбрасывать со счета? Не знаю. А потом до меня с опозданием дошли слова Сергея Ивановича о том, что через некоторое время он вернулся и даже поднялся на второй этаж, а грымза-соседка утверждала, что она закрыла дверь практически прямо за ним.
— Вот ведь человек, — возмутился Ромка. — Из-за нее могли невиновного посадить! Ей-то чего врать было? Она в этой истории никак не замешана.