Бывший опер, нынешний зэк, закрыл лицо руками.
— Проснулся, алкаш, — сказал голос Обнорского за спиной.
Зверев убрал ладони с лица… Поливалка проехала и унесла с собой маленькую радугу на тугой водяной струе. Подошел Андрей, сел напротив, посмотрел на Сашку с мрачной иронией и сказал:
— Ну ты силен! А если бы в ментуру замели? Да еще с такой интересной записью, — сказал он и кивнул на диктофон.
— С ментурой я всегда договорюсь, — нехотя ответил Зверев.
— Да ты уже говорить-то не мог, родной. Ты только матерился. Кстати, не очень внятно… но очень эмоционально.
— Спасибо за пиво, — сказал Зверев.
— Это все, что ты можешь сказать? — удивился Андрей.
— А что ты хотел от меня услышать?
— Ну, знаешь, Саня… — протянул Обнорский.
— Не знаю! Не знаю, Андрюха, и знать ничего не хочу. Я устал. Я четыре с лишним года мечтал узнать правду. И вот — узнал. Мне сейчас орать хочется! Мне блевать хочется! Я жил и верил. Я надеялся… А теперь что? Что у меня есть теперь? Вот это? — Зверев постучал пальцем по диктофону. — Да, теперь я знаю правду. Но эта правда полностью перечеркивает последние пять лет моей жизни. Это как подъем по лестнице… ты идешь, идешь… один этаж, другой, третий… и вдруг перед тобой пустота, рухнувший пролет. Преодолеть его можно только прыжком… Но я не допрыгну.
— Саша, — сказал Обнорский, — я понимаю. Но это пройдет. Это шок, который ты преодолеешь. Ты сумеешь прыгнуть на следующий этаж. Через пролет.
* * *
Все отпуска кончаются. Подошел к концу и отпуск Зверева. Он проводил время с мамой, встречался со старыми знакомыми. Выглядел веселым, беспечным. Возможно, кого-то это могло обмануть, но, разумеется, не маму. Ирина Ивановна чувствовала, что сына что-то гложет. Однажды она попробовала завести разговор на эту тему, но сын перевел все в шутку. Из деликатности мама настаивать не стала… По-женски она догадывалась, что связаны «переживания» сына с женщиной. Но помочь ничем не могла. Чем тут поможешь? Тревожно было на сердце у Ирины Ивановны.
В предпоследний день Сашкиного отпуска, томительно-душный, тягостный, мать испытывала особенное беспокойство. Скорее всего, оно передалось от сына… С утра Сашке позвонил Галкин. Потом Обнорский. Потом снова Галкин. Сын разговаривал торопливо, односложно — «да, нет» — и был возбужден. Пытайся это скрыть. Да разве от матери скроешь?
Во второй половине дня, когда духота сгустилась до невозможности, за Сашкой заехал Андрей. Заскочил на пять минут, наговорил кучу веселых глупостей и увез сына. Вернулся Сашка часа через три… Небо было безоблачно-чистым, воздух после грозы свежим. Сын был чуть-чуть под хмельком, выглядел веселым. Мать сразу поняла, что он встречался с той женщиной и произошел окончательный разрыв.