— Чей?
Художник приосанился и многозначительно произнес:
— Самого Шиманова!
— Какой-нибудь чиновник? — равнодушно поинтересовался Александр Борисович.
Пожилой мужчина хохотнул и хлопнул себя ладонью по колену.
— «Чиновник»! Бери выше! Илье Сергеичу принадлежит половина нашего города. Да какая половина — почти всё! В прошлом году ему сам Путин в Кремле премию вручал, как лучшему бизнесмену Восточной Сибири!
— Да ну?
— Вот тебе и «да ну!» Знаешь, сколько он мне за портрет свой отвалил?
— Ну?
— Пять штук! Баксами!
Турецкий окинул фигуру художника критическим взглядом.
— А ты не смотри, — сердито произнес тот. — Кабы не водка да нахлебники, я бы сейчас в пятикомнатных хоромах жил. Да, может, еще и буду? — Художник стер улыбку с лица и деловито нахмурился. — Мне Шиманов обещал еще несколько заказов подкинуть. Уж больно ему портрет глянулся.
— Что за заказы? — небрежно поинтересовался Турецкий.
— Хочет, чтобы я с его дочки портрет написал. — Художник прикрыл глаза и прицокнул языком. — Красивая девчонка! Жаль только, что характер тяжелый. Никак они с Шимановым не уживутся.
— А что такое? — прежним небрежным голосом осведомился Турецкий и даже зевнул, демонстрируя безразличие. Художник не заметил подвоха и продолжил:
— Да не заладилось у них там что-то. Она, вроде как, из дома уходить собралась. А то еще кричала, что в милицию пойдет. Думаю, это она со зла сказала. Но Шиманову эти слова шибко не понравились.
— Еще бы, — поддакнул Александр Борисович. — А что, этот Шиманов, он действительно преступник?
Пожилой художник посмотрел на Турецкого сочувственно.
— Ты откуда такой свалился, парень? — насмешливо спросил он. — Шиманов — фигура! У него миллионов, как у меня тараканов в мастерской. А как такие деньжищи честным трудом заработаешь?
— Никак, — сказал Турецкий.
— Вот то-то и оно. — Художник вздохнул. — За каждым крупным состоянием, парень, стоит преступление. Это еще Бальзак подметил. Но это всё не мое дело. Мое дело картины писать, да помалкивать. Что-то я сегодня слишком болтлив.
— Это точно, — усмехнулся Александр Борисович.
Пожилой художник посмотрел на него сурово. Затем укоризненно покачал головой и встал со «шконки».
— Я не хотел вас обидеть, — сказал ему Турецкий.
— Но обидел, — тихо отозвался художник и отошел на другой конец камеры.
У Александра Борисовича не осталось сил на прения. Сон буквально валил его с ног. Ведь за последние двое суток он поспал от силы пару часов. «Ничего, — сказал себе Турецкий. — Покимарю полчаса, потом решу и эту проблему». Он зевнул, закрыл глаза и приготовился уснуть. Но не получилось.