Не успел я войти в свою каморку, как этот достойный соотечественник явился с визитом и предложением помочь мне потратить лишние деньги.
Хозяину на вид было лет сорок.
Главной его достопримечательностью, по-моему, была голова, расчерченная надвое узкой, длинной лысиной.
— Изволите пребывать всем в довольствии? — спросил он, входя в комнатушку, слегка освещенную крошечным окошком, примостившимся под самым потолком.
— Изволю, — кратко ответил я.
Думаю, что почтенного домовладельца именно эта часть разговора совсем не интересовала, а большее любопытство вызвал мой узел с вещами.
— Вы редко бываете дома, и я не имел чести лично выразить вам свое почтение, — пошел он с другого конца. — Изволите прибыть в Санкт-Петербург из дальних земель?
— Нет, всего-навсего из Курска.
— Имеете интерес в столице? — продолжал допытываться лысый ловчила, так и стреляя по углам глазами.
— С прошением в Сенат, — буднично ответил я. — Позвольте представиться, курский помещик Иван Иванович Рогожин.
— С прошением… — протянул домовладелец, тут же теряя ко мне значительную часть интереса. — Вы такие молодые, и уже помещик!
— По наследству получил, теперь сужусь, — расшифровал я свой интерес к Сенату.
— Изрядное именьице?
— Двадцать тысяч десятин и восемьсот душ!
Домохозяин невольно присвистнул.
— Хороший кусок! Я думаю, такому почтенному человеку обидно жить в этой каморке. У нас для чистых гостей есть достойные покои.
— Это пустое, — ответил я. — Мне здесь только переночевать. Я больше по ресторациям хожу. Уважаю, знаете ли, почтеннейший…
— Михайло Михалыч, — подсказал хозяин.
— Почтеннейший Михайло Михалыч, ресторации.
— Очень похвально, — одобрил хозяин, — особливо, что касается барышень…
— Барышнями тоже интересуюсь, потому как нахожусь в молодых летах.
— Это почтеннейший Иван Иванович, пустяк. Этакого добра мы вам можем предоставить, сколько пожелаете. Барышни — пальчики оближете! Чистые конфекты!
— Это хорошо! Барышни это всегда лестно! Особливо фигуристые! — окончательно перешел я на стилистику хозяина. — Как свое дело разрешу, так думаю у вас в Питере и жениться.
— И это приветственно. Особливо как на фигуристой…
— Вот это не нужно. Мне и без женитьбы барышень такого обличия хватит. Жениться нужно по разуму, на знатной персоне из самых первых аристократок!
— Душевно рад в таком молодом человеке видеть столько зрелой мудрости, — даже просиял от удовольствия Михайло Михалыч. — Ежели нужда есть, то и в знатное обчество-с ввести-с можно. Мы дорогим гостям завсегда услужить рады.
— Это весьма похвально, — надуваясь от детской спеси, солидно сказал я. — Только сами посудите, Михайло Михалыч, как мне на аристократке жениться, коли сам я, тьфу, Рогожин. Скажет, поди: что за такая рогожа, ни рожа, ни кожа!