— Такой вопрос сразу не решишь. Нынче в империи большие строгости. Везде видят французских шпионов.
— Ну, на нет и суда нет…
— Есть у меня, правда, один человечек… Паспорт-то фальшивый нужен или какой?
— Настоящий, фальшивый за пять рублей любой писарь напишет.
— А почему ваш приятель по своему не живет?
— Под судом был за растрату. А нынче жениться собрался на богатой вдове, вот и нужно чистое прошлое — иначе свадьбе не бывать.
— И много украл? — насторожился Остерман.
— Если бы много, то под суд бы не попал. Если хочешь воровать, есть одна дорога: либо вовсе не кради, либо очень много. В карты проигрался и взял из казенных заплатить долг чести, да вовремя вернуть не успел.
— Человек надежный?
— Как за себя ручаюсь.
— Тогда верю, — пьяно усмехнулся новый приятель, — Есть в тебе, князь, что-то такое…
Больше на эту тему мы поговорить не успели. На сцену вышел оркестр, и Остерман весь обратился в слух. С благоговением приставив ладонь к уху, слушал, как оркестранты настраивают инструменты.
Когда я хотел что-то сказать, он остановил меня предостерегающим жестом:
— Тихо, сейчас начинают!
У меня музыка такого благоговейного отношения не вызывала, к тому же оркестр был так себе — играл всего три довольно простые вещи. Однако я подыграл новому знакомцу и сделал, как и он, благоговейное лицо. Потом мы, как и все гости, долго аплодировали музыкантам.
— Надо же, как за душу берет! — произнес Генрих Васильевич, вытирая повлажневшие глаза. — Только из-за одной музыки можно сюда ходить. А с паспортом, я думаю, дело сладится, — неожиданно вернулся он к нашим делам. Приходи, князь, сюда послезавтра, я сведу тебя с нужным человечком.
На том мы и кончили нашу общую трапезу. Остерман отправился в свою квартиру на Гороховой, я в свой клоповник на Мойке.
Пока как-то решался вопрос с липовыми документами, я усилено искал Ивана. Особых новаций для поисков придумать было сложно, и пришлось идти по самому простому пути — ходить по центру города и местам скопления людей, вроде рынков, в надежде рано или поздно его встретить. Мне не оставалось ничего другого, как уповать на удачу или благоприятный случай.
За время моих странствий по городу, я по случаю увеличил свой гардероб, покупая одежду для разных жизненных ситуаций.
Так что теперь, при желании, мог выдавать себя за купеческого сына, гвардейского унтер-офицера, богатого недоросля, коробейника и бедного мещанина.
Маленький рост и худоба пока помогали избегать наездов представителей власти, которые, как сейчас в Москве милиция, паслись в общественных местах, лихоимствуя и лихоборствуя над беззащитными соотечественниками и гостями столицы.