В конце концов, раззадоренная своей собственной игрой, я вставила внутрь мизинец и умелым манёвром довела себя до оргазма. Мои толстяки так и застыли от изумления с высунутыми языками. По мелкой дроби моих зубов они заметили, что на меня накатило, и тут точно с цепи сорвались:
– Поди сюда, дай понюхать!
Я с готовностью протянула им палец, липкий от сока, и они жадно схватили и облизали его. Хвосты их к этому моменту уже раскалились до красноты и, похоже, только с нетерпением ждали приглашения.
– Теперь приступаем мы. Подойди чуть поближе!
И они поднялись с софы, взяли меня в середину и осторожно потёрлись хвостами о мой усталый маленький барабанчик и по складке между ягодицами. Но глубже ни один их них не проник, поскольку сделать это в стоячем положении им мешал огромный живот. Внезапно тот, что находился у меня за спиной, крикнул:
– Теперь! Быстро! Приподнимай!
Тогда стоявший передо мной кавалер ухватил меня за плечи и немного пригнул, так что моя попа подалась вверх, и Алоиз брызнул мне в расщелину между ягодицами. Потом он, ещё стонавший под впечатлением исторгнутого заряда, обхватил меня со спины за груди и отклонил назад, так что я выгнулась лоном вперед, и другой брызнул мне несколько капель в срамные волосы.
– Прирождённая танцовщица! Жаль, что с этим номером ты не можешь выступать в театре!
Они с подвыванием загоготали было над своей остроумной шуткой, когда вдруг Алоиз ужасно выругался. Он потерял маленькую золотую печатку с красным камнем, что висела на часовой цепочке. И хотя вещица стоила не бог весть каких денег, для Лоизля она была дорога как память. Они чертыхались, потели, с огромными брюхами пытались протиснуться под софу, рылись за шкафом, где уже целую вечность не вытиралась пыль, и ругались всё больше. Они обстоятельно перетрясли ковёр, однако печатка пропала.
– А ты, девушка, её случаем не видела?
При этих словах Лоизль заговорщицки подмигнул своему приятелю «не разлей вода». Я от негодования и гнева, что они могут меня в чём-то подозревать, покраснела до корней волос, однако не захотела портить отношений с ними. Только вытряхнула всё из сумочки перед ними на стол, однако печатки там, естественно, не было. Оба крайне сконфузились, и, пытаясь сгладить впечатление, похлопали меня по плечу, а один из них присовокупил:
– Ну-ну, не обижайся на нас, пожалуйста, мы ведь знаем, что ты славная и честная!
Мало-помалу они успокоились и, чтобы разрядить огорчение, отправились выпить «четвертинку». Я же немного расстроенная и раздосадованная таким финалом, вернулась обратно в кафе «Оберлехнер», где Франц по своему обыкновению тут же проскользнул к моему столику, чтобы получить причитающиеся ему чаевые.