Да, это так. Но, глядя на хмурое лицо рядом с собою, Александр чувствовал себя не в своей тарелке. В последнее время темная сторона натуры Чезаре стала еще заметнее. Чезаре от рождения имел множество привилегий. Когда он учился в университете, богатство и власть отца позволили ему завести что-то вроде своего собственного маленького двора, которым он правил как настоящий деспот. И ходили весьма неприятные разговоры о способах, которыми Чезаре расправлялся со своими недругами.
Но разве может Александр, всесильный Папа Римский, который недавно отпраздновал триумфальную победу над многочисленными врагами, побаиваться собственного сына?
И все же он пока не решался сообщить ему, что вскорости его брат вернется в Рим.
Вместо этого он заговорил о младшеньком, Гоффредо, которого он недавно тоже призвал под свое крыло.
– Пора и Гоффредо с Санчей присоединиться к нам. Слухи об этой даме становятся все пикантнее.
Чезаре засмеялся, развеселился и Александр: ничто не радовало его больше, чем обмен сплетнями в кругу собственной семьи. И им обоим ужасно нравилась эта тема: их малыш Гоффредо, супруг женщины, известной своими любовными похождениями.
– Такая дама, – заметил Чезаре, – станет интересным дополнением к домашнему обиходу Вашего Святейшества.
Лукреция с отцом и братом стояла на балконе, наблюдая за отъездом Франческо Гонзага. Он, горделивый и уверенный, возглавлял процессию, и Лукреция почувствовала, как защемило у нее сердце – до чего же не похож на него Джованни Сфорца! Он направлялся в Неаполь, и на пути его ждали почести: ведь это именно он, вместе со святым отцом, освободил Италию от неприятеля.
Да, это настоящий триумфатор. Толпа приветствовала его воплями, под ноги его коня швыряли охапки цветов, а глаза женщин видели только Франческо Гонзага.
Он принимал поклонение спокойно, темные глаза его загорались лишь при виде хорошеньких женщин, и тогда на лице появлялась улыбка восхищения и он с притворным сожалением пожимал плечами: ах, как жаль, что он вынужден проехать мимо такой красотки.
Он повернулся и послал последний привет стоявшим на балконе. Взгляд его задержался на дочери Папы: миленькая девчушка. Через несколько лет она вполне будет достойна более близкого знакомства, но через мгновение он уже забыл о Лукреции. Среди сопровождавших Гонзага был еще один человек, который обернулся и посмотрел на балкон: это был Джованни Сфорца. Увидев золотоволосую девушку, он вспыхнул от гнева. Она стояла между отцом и братом, и Джованни вдруг показалось, что она – их пленница. Да, они отберут ее у него, вскорости она превратится в одну из них, и куда денется покорная и любящая женщина, которую он знал в Пезаро? Он с тоской вспоминал те несколько месяцев: больше никогда Лукреция не будет к нему так нежна, никогда они не будут жить в согласии.