– Ты мне всегда нравилась, но я боюсь слишком близко сходиться с людьми. И все же не смог удержаться, как ни старался. Бог мой, в тот самый момент, когда увидел, что ты вернулась в Слайго, я почувствовал, будто схожу с ума.
«Я готова пойти на все, только попроси меня об этом сам!»
Я плотно сжала губы, сдерживая готовые вырваться слова, которые могли все испортить. Пусть он говорит, так приятно чувствовать себя особенной. Кроме того, я хочу его. Я закрыла глаза и молчала, впитывая его слова.
– Посмотри, ты устала и больна, а я стою здесь и бубню.
– Нет, Мак…
– Видишь ли, я же сказал тебе, что не очень хорош в этом деле.
– Все в порядке, честно…
– Лежи тихо, мы, может быть, поговорим еще завтра, но сейчас тебе следует хорошенько выспаться. Спокойной ночи, Милли, благослови тебя Господь.
С этими словами он и ушел, тихо затворив за собой дверь. Ни тебе поцелуев, ни объятий – ничего. Черт возьми, у Мака сила воли монаха.
На какое-то мгновение я почувствовала разочарование, пока мои глаза не закрылись и я не осознала, до какой степени я измучена после ночных приключений. А я думала, что приезд моих родителей будет центром драмы; вот черт, да это оказалось легким волнением по сравнению с нынешней бурей чувств. Я улыбнулась. Хотя меня и знобит, внутри стало очень тепло.
– Спокойной ночи, Мак, – шепнула я в темную пустую комнату. – Спасибо за все. Сегодня я помечтаю о тебе, а завтра – другое дело.
Я не могу больше ждать.
Лишь в понедельник где-то после обеда мое тело с трудом вернулось из радостных снов к суровой действительности. Достаточно поздний час, моя мать с осуждением подняла брови, когда я спустилась в холл, поскольку выглядела я словно размытая фотография из рубрики «Самые разыскиваемые преступники в Америке».
– День в самом разгаре…
– Что ж, добрый день, папа, – зевнула я, – как вы сегодня?
Я выразительно сжала плечо Фай, словно пытаясь передать ей послание типа: «Вы не были замечены в своей постели, мисс О’Рейли, так где же вы приклонили свою усталую голову?» Я тайком стянула кусочек тоста с маслом с ее тарелки и плюхнулась за стол.
– Мы уже немного прогулялись, верно, Фрэнк?
– О да, Джорджина, – покорно подтвердил мой отец, воздев глаза к потолку, когда мать отвернулась, а Фай ехидно захихикала.
– Твоя мать не верит в похмелье, верно ведь, Джорджина? – продолжил он, сжав голову обеими руками и скорчив гримасу.
– У тебя одно на уме, Фрэнк: лишь бы опохмелиться.
– Конечно, Джорджина, и прямо сейчас моя душа с радостью приняла бы плотный английский завтрак и что-нибудь для опохмела.