- Не делаю, - смущенно пробормотал я, - дело в том... дело в том... Я убил.
- Не слышу.
- Я убил! - крикнул я, что есть силы.
- Теперь другое дело. Личное местоимение "Я" и глагол "УБИВАТЬ" нельзя произносить без восклицательного знака в конце. Это такие значимые слова!
- Я убил. Убил двоих. Зарезал вот этой штукой, - я потряс мечом и бросил его на пол. Металл звякнул, застыл золотистой змеей у наших ног.
- Мне нравится этот звук, - признался Улисс.
- Мерзкий и отвратительный...
- Ну-ну, если убил ты, то нечего обвинять прекрасный образчик трупообразователя. Орудия убийства никогда не принуждают к убийству.
- Не принуждают, но побуждают. Когда держишь в руках огнестрельное оружие, хочется нажать на курок, нож - воткнуть во что-то, а меч...
- Отвлекся, милый, отвлекся. Ты убил. Что далее? Тебя мучает твой поступок?
- Не мучает. Мне страшно, - признался я, отведя взгляд от прозрачно-голубых глаз собеседника.
- Ты откровенен. Понимаю-понимаю. Ты боишься наказания. Эх, человек...
- Дело совсем не в этом, - оборвал я странного собеседника. Он удивленно посмотрел на меня, щелкнул ногтем по поясу, и, проведя пальцем по его кожаной поверхности, прочитал полу-стертую надпись:
- Есть чувства, которые грозят убить одинокого; если это им удается, они должны сами умереть! Но способен ли ты быть убийцею?
- О чем это? - раздраженно спросил я.
- В данном случае о твоем страхе. Так говорил несчастный Ницше, устами Заратустры.
- Причем здесь несчастный Ницше? Я боюсь себя. Я лучше думал о себе. Ведь никогда и представить себе не мог, что в состоянии хладнокровно освежевать человека. И ничего... Ничего... Где все эти интеллигентские мучения, рвотное отвращение. Где?
Улисс не ответил. Он с интересом пересчитывал заклепки на левой стороне ремня, потом под их блестящим строем обнаружил другую надпись и принялся читать:
- ... когда-нибудь ты не увидишь более своей высоты, а твое неизменное будет слишком близко к тебе; твое возвышенное будет даже пугать тебя, как призрак. Когда-нибудь ты воскликнешь: "Все ложь!"
- Да о чем ты, Боже мой?! Какая высота? Что? Убийство что-то возвышенное?
- Ты мне изрядно надоел, - скривившись, сказал Улисс, - что ты стенаешь? Что мучаешься? Убил, ну и убил. Не специально же. Защищал себя. Самозащита. Вылезло из тебя что-то усердно скрываемое всеми твоими воспитателями. Значит, такой ты и есть на самом деле. Привыкай к себе.
- Нет, я не такой. Я нежный, любящий...
- Самокритичный, - добавил Улисс с усмешкой. - Ведешь себя как девка, которой слишком мало предложили.