Он кладет свою руку на мою обнаженную спину, пропускает меня вперед и вежливо ждет, пока я сяду. Потом садится напротив и не сводит с меня своих жгучих глаз, пока официант не приносит новый бокал и меню.
Я, как задумано, сладко улыбаюсь и молчу.
– Копченая семга! – объявляет Реджинальдо и заказывает две порции, не дожидаясь моего ответа. – Шампанское?
– С удовольствием. Но только один бокал! – Я откидываюсь в кресле, закидываю ногу на ногу и наслаждаюсь богатой обстановкой, цветами, сверкающим хрусталем и элегантной публикой, благосклонно разглядывающей меня. Я чувствую свою принадлежность к этому обществу и без робости дружелюбно улыбаюсь во все стороны. В Канаде это не считается грехом. У нас иногда можно улыбнуться незнакомому мужчине, не рискуя скомпрометировать себя. Ривера замечает это и решает сразу же вмешаться.
– С кем это вы флиртуете, моя дорогая? – Голос слегка обиженный. – Разве я для вас недостаточно хорош? – Он наклоняется вперед, завладевает моими руками и крепко их держит. – Я вижу только вас! (Неудивительно, за мной стена!) Кстати, еще вчера хотел вас спросить, от кого вы унаследовали эти восхитительные рыжие кудри?
– От моей бразильской прабабушки.
– Бразильская кровь? – Я его явно осчастливила. – Ах, какая хорошая смесь! Здесь, во Франции, самые красивые жрицы любви из Бразилии. И самые очаровательные трансвеститы. Они стоят вечером в булонском лесу. Одна красивее другой. Вы должны непременно поехать туда. Если хотите, мы это можем сделать вместе. У вас есть желание?
– Может быть, – говорю я с улыбкой, хотя у меня и в мыслях такого нет. Среда продажной любви меня не интересует. Я не нахожу это ни возбуждающим, ни стимулирующим и в принципе презираю любого мужчину, который испытывает при этом похоть.
– Вы замужем? – спрашивает Ривера после короткой паузы и украдкой брошенного взгляда на мой бюст, к его разочарованию, сокрытый под шелком (спереди платье закрыто наглухо). – У вас есть дети?
– Ни мужа, ни детей. Или лучше: пока нет.
– Конечно, – соглашается он, – вы еще очень молоды. У вас все впереди. Можно задать вам другой нескромный вопрос? Сколько вам лет?
– А сколько бы вы мне дали?
Могу поспорить, что он даст мне меньше тридцати. Он выпаливает:
– Двадцать шесть. Нет? Двадцать семь? Тоже нет? Во всяком случае тридцати вам еще нет. Я прав?
Я не успеваю ответить. Официант сервирует, и Ривера забывает свой вопрос. Он, похоже, довольно голоден, потому что сразу приступает к еде. Приятного аппетита он мне не желает, это не принято в высшем свете.
А я обнаруживаю, что не могу есть и рыбу. Правда, автоматически беру вилку, но вижу на тарелке не кусок розовой семги, а всю большую, красивую рыбу. И аппетита как не бывало!